Тысяча и одна ночь. В 12 томах — страница 35 из 41

И он прочел им следующие стихи:

С приходом их холмы зазеленели,

Земля трепещет и цветет опять!

И вся земля, и люди все вскричали:

«Привет и дружба дорогим гостям!»

И все трое благодарили его за его утонченную вежливость; он же говорил:

— Да ниспошлет вам всем Аллах приятнейшую жизнь и предохранит, о именитый купец, детей твоих от дурного глаза!

А визирь сказал:

— И пусть хаммам милостью Аллаха удвоит твои силы и здоровье! Потому что, о почтенный шейх, не вода ли истинное благо земной жизни, а хаммам — место наслаждения?!

Шейх же сказал:

— Клянусь Аллахом, это так! И вот почему хаммам внушил поэтам столько дивных стихов! Не известны ли вам некоторые из них?

Диадем первый вскричал:

— Еще бы! Слушайте, вот эти стихи:

О жизнь хаммама, ты полна отрады,

Но как — увы! — ты короток, хаммам!

О, отчего я проводить не в силах

В тебе всю жизнь, хаммам всех чувств моих!

Ведь самый рай перед тобою жалок,

И если б ты был адом, о хаммам, —

С каким восторгом ввергся б я в тебя!

Когда же он закончил, Азиз воскликнул:

— Я тоже знаю стихи о хаммаме!

А шейх сказал:

— Порадуй нас ими!

И Азиз продекламировал:

Жилище это у цветущих скал

Заимствовало яркие рисунки.

За ада пасть его ты жар бы принял,

Когда бы вскоре ты не ощутил

Его блаженства, не увидел, столько

В нем светлых лун и лучезарных солнц!

Проговорив эти стихи, Азиз сел рядом с Диадемом. Восхищенный их дарованиями и обаянием, базарный шейх воскликнул:

— Клянусь Аллахом! Вы сумели соединить в себе красноречие с красотою! Позвольте же теперь и мне прочесть вам несколько пленительных стихов. Или лучше я спою их вам, так как только в пении выражается красота этих рифм.

И базарный шейх оперся щекою на руку, полузакрыл глаза и, покачивая головой, пропел:

Огонь, хаммам, и жар твой — наша жизнь,

Телам ты нашим силы возвращаешь

И облегчаешь, обновляешь души!

О друг-хаммам! О воздух теплый твой,

Бассейнов свежесть, шум воды сребристой,

И мягкий свет, и мрамор белоснежный,

Тень свежих зал и аромат курений

И тел душистых! Обожаю вас!

В тебе огонь горит неугасимо,

Но ты снаружи свеж и тени полн!

Хаммам, ты темен, несмотря на пламя,

Как вся душа, как все мои желанья!

Потом он посмотрел на юношей, с минуту полюбовался их красотою и, вдохновившись ею, прочел следующие посвященные им строки:

К жилищу их пришел я, и у двери

Был встречен я приветливой улыбкой

И обращеньем вежливым. Всю прелесть

Гостеприимства их я испытал

И их огня отрадную уютность —

Как мне не быть их прелестей рабом?!

Слушая его пение и стихи, они были восхищены и удивлены искусством шейха. Поэтому они горячо благодарили его, а так как уже наступал вечер, проводили его до дверей хаммама и, несмотря на то что он очень упрашивал их принять приглашение на трапезу в его доме, отказались и, распрощавшись с ним, удалились, между тем как шейх продолжал стоять и смотреть на них.

Возвратясь домой, они ели и пили и, счастливые и довольные, легли спать до утра. Потом встали, совершили омовения и молитвы; когда же открылись ворота базара, они направились к своей лавке, которую и открыли в первый раз.

Слуги же их уже все хорошо убрали, так как у них был вкус, и задрапировали лавку шелковыми занавесами, и, где следовало, разостлали два роскошных ковра, из которых каждый мог стоить тысячу динариев, и положили две подушки, вышитые золотом, каждая из которых могла стоить сто динариев. А на полках из слоновой кости, черного дерева и хрусталя разложены были в порядке ценные товары и неоценимые сокровища.

Тогда Диадем сел на один из ковров, Азиз же — на другой, а визирь разместился между ними, по самой середине лавки; слуги окружили их, наперерыв стараясь угодить и исполняя их приказания.

И скоро все заговорили о чудной лавке, и покупатели стекались в нее со всех сторон, и всем хотелось купить вещь из рук юноши по имени Диадем, красота которого кружила всем головы и сводила с ума. Визирь же, убедившись, что дела идут превосходно, еще раз посоветовал Диадему и Азизу соблюдать величайшую осторожность и спокойно вернулся отдыхать домой.

Так шло дело некоторое время, по прошествии которого Диадем, ничего не узнав о принцессе Донии, начал терять терпение и даже отчаиваться так, что потерял сон, как вдруг однажды, в ту минуту, как он изливал свои огорчения Азизу, сидя у входа в лавку…

Но тут Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.

Но когда наступила

СТО ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ НОЧЬ,

она сказала:

А однажды, в ту минуту, как он говорил с Азизом о своем огорчении, сидя у входа в лавку, какая-то старуха, степенно закутанная в большое черное атласное покрывало, проходила по базару; дивная лавка и красота молодого купца, сидевшего на ковре, не замедлили обратить на себя ее внимание. Она обомлела так, что чуть не обмочилась, а потом впилась глазами в молодого человека и подумала в душе своей: «Это, наверное, не простой человек, а ангел или какой-нибудь царь из сказочной страны».

Тогда она подошла к лавке и поклонилась молодому купцу, который ответил на ее поклон. И она заметила знаки, делаемые ей Азизом из глубины лавки, а Диадем встал в знак почтения и улыбнулся ей приятнейшей из своих улыбок. Потом он пригласил ее сесть на ковер и сел рядом с ней и махал веером до тех пор, пока она не отдышалась от жары.

Тогда старуха сказала Диадему:

— Дитя мое, ты, соединяющий в себе все совершенства и все чары, здешней ли страны?

И Диадем ответил своим пленительным, чистым и милым говором:

— Клянусь Аллахом, о госпожа моя, впервые ступил я на эту землю, а приехал я в эти края для развлечения. А чтобы чем-нибудь заняться, я продаю и покупаю.

Старуха сказала на это:

— Привет прекрасному гостю нашего города! А что привез ты из дальних стран, какие товары? Покажи мне самое лучшее, потому что прекрасное тянется к прекрасному!

Диадем был тронут этими изысканными словами, улыбнулся и сказал:

— В моей лавке только такие вещи, которые могут тебе понравиться, так как они достойны царских дочерей и таких особ, как ты!

Старуха сказала:

— Я именно хотела бы купить очень хорошую ткань для платья принцессе Донии, дочери нашего царя Шахрамана.

При этом имени Диадем не мог совладать со своим волнением и закричал Азизу:

— Азиз, принеси скорее самое лучшее из наших товаров!

Тогда Азиз открыл потайной шкаф в стене и вынул только один сверток; но чего в нем только не было! Обертка с золотыми кистями была из дамасского бархата, на котором легким рисунком разбегались цветы и птицы, а посередине танцевал опьяненный слон, и от всего этого свертка исходил аромат, восхищавший душу. Азиз принес его Диадему, который распаковал и вынул материю, приготовленную только для одного платья, предназначенного для какой-нибудь гурии или сказочной принцессы.

Но описать его, перечислить драгоценные камни, которыми оно было украшено, или вышивки, под которыми исчезла сама ткань, могли бы только поэты в стихах, ниспосланных Аллахом. И по меньшей мере оно должно было стоить, без покрывала, сто тысяч золотых динариев.

Тогда Диадем медленно развернул материю перед старухой, которая не знала, на что смотреть — на красоту платья или на дивную красоту черноокого юноши. И, глядя на юное обаяние торговца, она почувствовала, как ее старая плоть возбудилась, а бедра затряслись, словно в лихорадке; и у нее промеж них возникло нечто вроде сильного зуда. Когда же она была в состоянии заговорить, глаза ее были влажны от страсти, и она сказала Диадему:

— Материя годится. Сколько стоит она?

Он же отвечал с поклоном:

— Я вознагражден чрезмерно тем, что познакомился с тобою!

А старуха воскликнула:

— О дивный юноша, счастлива женщина, которая может лежать у тебя на коленях и обнимать тебя за талию своими руками! Но где найти женщину, которая бы тебя стоила? Я знаю только одну такую на земле. Но скажи мне, о юный олень, как твое имя?

Он ответил:

— Меня зовут Диадемом.

Тогда старуха сказала:

— Но такое имя дают только царским сыновьям! Можно ли назвать купца Царской Короной?

При этих словах Азиз, до той минуты не сказавший ни слова, вмешался, чтобы выпутать друга из этого затруднения. И он ответил старухе:

— Друг мой — единственный сын у родителей, которые так любят его, что захотели дать ему царственное имя.

Она же сказала:

— Конечно, если бы красоте пришлось избирать царя, она выбрала бы Диадема! Ну хорошо, Диадем, знай, что старуха отныне твоя раба! И Аллах свидетель в ее преданности твоей особе! Скоро ты узнаешь, что сделает она для тебя. И пусть хранит тебя Аллах и избавит от злой судьбы и от любопытного глаза!

Потом она взяла драгоценный сверток и удалилась. И явилась она, еще вся взволнованная, к Сетт Донии, у которой была кормилицей и которой заменяла мать. Войдя к ней, она степенно держала под мышкой сверток. Тогда Дония спросила:

— О кормилица, что еще принесла ты мне? Покажи!

А та сказала:

— О госпожа моя Дония, возьми и посмотри! — И она быстро развернула материю.

Тогда глаза Донии засветились счастьем, и она воскликнула:

— Добрая моя Дуду, о, какая прекрасная материя! Она не из наших краев!

Старуха же сказала:

— Да, конечно, материя хороша! Но что сказала бы ты, если бы увидела молодого купца, который дал мне ее для тебя? О Аллах, как он хорош собой! Верно, привратник Ридван забыл запереть двери рая, чтобы выпустить его на радость всех живущих на земле! О госпожа моя, как желала бы я, чтобы этот лучезарный юноша уснул на груди твоей и…