Но Дония закричала:
— О кормилица, довольно! Как смеешь ты говорить мне о мужчине и какой дым затмил твой рассудок?! Ах, замолчи! И дай мне это платье, чтобы я могла видеть его вблизи и потрогать его!
И взяла она материю и стала гладить ее и примерять на себя, повернувшись к кормилице, которая сказала ей:
— Госпожа, ты очень хороша, но насколько пара прекрасных существ предпочтительна одному! О Диадем!..
Сетт Дония же закричала:
— Ах ты, одержимая шайтаном Дуду! Изменница! Ни слова более! Однако ступай к этому купцу и спроси его, не желает ли он чего, не нужно ли ему чего, — и отец мой тотчас же исполнит все!
Старуха засмеялась и, подмигивая, сказала:
— Не желает ли чего? Еще бы, клянусь Аллахом! У кого нет желаний?
И она поспешно встала и побежала в лавку к Диадему.
Увидав ее, Диадем почувствовал, что сердце его улетает от радости; и он взял ее за руку и велел подать ей шербетов и варенья. Тогда старуха сказала:
— Я принесла тебе хорошую весть! Госпожа моя Дония кланяется тебе и велит сказать: «Ты почтил наш город своим приходом и озарил его. И если у тебя есть какое-нибудь желание, то выскажи его».
При этих словах радость Диадема не знала пределов, и душа его растрогалась от удовольствия и счастья, и он подумал: «Дело сделано!»
И сказал он старухе:
— У меня только одно желание: чтобы ты передала Сетт Донии письмо, которое напишу ей, и принесла мне ответ.
Она же ответила:
— Слушаю и повинуюсь!
Тогда Диадем закричал Азизу:
— Дай мне медную чернильницу, бумагу и калям!
И когда Азиз принес ему все это, он написал такое письмо в стихах:
Бумага эта пусть тебе откроет,
Красавица, все то, что отыскал
Я в глубине тоскующего сердца!
Изображает первая строка
Весь тот огонь, что душу мне сжигает;
Строка вторая — всю мою любовь
И все желанья; третья же строка —
То жизнь моя, мое долготерпенье;
В строке четвертой — пыл мой отражен;
В строке же пятой — жажда глаз влюбленных
Тебя увидеть. А в строке шестой
Стоит мольба о сладостном свиданье.
А внизу вместо подписи написал:
Посланье это в правильных стихах,
Твоей красы пленительной достойных,
Написано рукой раба желаний,
Что заключен в тюрьме своей тоски.
Измучен скорбью, о едином взгляде
Он страстно молит.
Диадем, купец.
Потом перечитал он свое письмо, посыпал песком, сложил, запечатал и передал старухе, сунув ей в руку кошелек с тысячей динариев за ее услуги. И, пожелав ему успеха, она поспешно вернулась к своей госпоже, которая спросила:
— Так скажи, добрая моя Дуду, о чем попросил этот купец, чтобы я могла сейчас же просить отца удовлетворить эту просьбу.
Старуха сказала:
— Поистине, о госпожа, я не знаю, о чем он просит, вот его письмо, и мне неизвестно его содержание. — И она передала ей письмо.
Когда принцесса Дония ознакомилась с содержанием письма, она вскричала:
— О бесстыдный купец! Как смел он поднять глаза свои на меня? — И, взбешенная, она ударила себя по щекам и сказала: — Мне бы следовало велеть повесить этого негодяя у дверей его лавки!
Тогда старуха с невинным видом спросила:
— Что же такого ужасного в этом письме? Разве купец запросил какую-нибудь чрезмерную цену за то платье?
Она ответила:
— О, позор! В письме говорится только о любви и страсти!
Старуха заметила:
— Это действительно дерзко, поэтому, о госпожа, тебе следовало бы ответить этому нахалу и пригрозить ему, если он будет продолжать.
Она сказала:
— Да! Но я боюсь, что это придаст ему еще больше смелости!
Старуха отвечала:
— Напротив, это образумит его!
Тогда Сетт Дония сказала:
— Дай мне чернильницу и калям!
И написала она в стихах так:
Слепец, что мнишь добраться до светила,
Как будто смертный мог когда-нибудь
К светилу ночи дерзко прикоснуться!
Но чтоб глаза открыть тебе, — клянусь
Я правдою Того, Кем создан ты
Из жалкого червя земли, Кто создал
Всю непорочность девственных светил! —
Что, если ты лишь повторить посмеешь
Поступок дерзкий, будешь ты распят
Здесь на доске, что вырезать велю
Из дерева, Аллахом проклятого, —
Примером будешь всем ты наглецам!
Потом, запечатав письмо, она отдала его старухе, а та побежала передавать его Диадему, сгоравшему от нетерпения. И, поблагодарив старуху, Диадем распечатал письмо, но, пробежав его глазами, он крайне огорчился и печально сказал старухе:
— Она грозит мне смертью, но я не боюсь смерти, потому что жизнь для меня еще тягостнее. И, хотя бы рискуя жизнью, я хочу ответить ей!
Старуха сказала:
— Клянусь дорогою для меня жизнью твоею! Я хочу помогать тебе всеми силами и разделять с тобою опасности! Пиши же письмо свое и отдавай его мне!
Тогда Диадем закричал Азизу:
— Дай нашей доброй матери тысячу динариев! И будем уповать на Всемогущего Аллаха!
И написал он на бумаге такие стихи:
Взамен речей вечернего привета
Она грозит мне смертью и могилой,
Не понимая, что мне смерть — покой,
Что без судьбы ничто не совершится.
Клянусь Аллахом! Разве состраданье
Ее на нас излиться не должно,
Горящих страстью к чистым и высоким,
К кому мы глаз не смеем поднимать?!
Мои желанья — тщетные желанья!
О, не желайте больше ничего!
Оставьте душу схорониться мрачно
В свою любовь без счастья, без надежды!
О женщина, твое сурово сердце,
Но не надейся подавить меня
Своим ты гнетом! Соглашусь скорее
Расстаться я с надеждой и душою,
Чем так страдать от беспросветной жизни,
Наполненной страданьем и тоской!
И со слезами на глазах он передал это письмо старухе и сказал:
— Мы напрасно беспокоим тебя, увы! Я чувствую, что мне остается только умереть!
Она же ответила:
— Не предавайся таким печальным и ложным предчувствиям и взгляни на себя, о прекрасный юноша! Разве ты не само солнце?! И разве она не луна?! И неужели ты думаешь, что я, проведшая всю жизнь в любовных интригах, не сумею соединить вашу красоту? Успокой же свою душу и отбрось огорчающие тебя заботы! Скоро я принесу тебе радостные вести!
И, сказав это, она удалилась.
Тут Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
Но когда наступила
она сказала:
И ушла она, запрятав письмо себе в волосы, и явилась к своей госпоже. Войдя к ней, она поцеловала у нее руку и села, не говоря ни слова. Но по прошествии нескольких минут она сказала:
— Возлюбленная дочь моя, мои старые волосы спутались, и у меня нет сил заплести их. Прикажи, прошу тебя, одной из своих невольниц расчесать их!
Но Сетт Дония воскликнула:
— Милая моя Дуду, я сама расчешу их, ты так часто расчесывала мои!
И расплела принцесса Дония седые косы своей кормилицы и собралась их расчесывать, а записка тотчас же выпала из них на ковер.
Тогда Сетт Дония, удивившись, хотела поднять ее, но старуха воскликнула:
— Дочь моя, отдай мне эту бумажку! Она, верно, пристала к моим волосам у молодого купца. Я побегу к нему и отдам.
Но Дония поспешно развернула записку и прочитала ее; и нахмурила она брови и закричала:
— Злодейка Дуду, это все твои хитрости! Но кто же послал ко мне этого несчастного и дерзкого купца и из какой страны осмелился он явиться ко мне? И как мне, принцессе Донии, решиться взглянуть на этого человека чужого народа и чужой крови? Ах, Дуду, не говорила ли я тебе, что этот нахал сделается еще более дерзким?
Старуха же сказала:
— Поистине, это настоящий шайтан! И его дерзость — адская дерзость! Но, о дочь и госпожа моя, напиши ему еще один только раз, и я ручаюсь за его покорность твоей воле! А если нет, то пусть он гибнет, и я вместе с ним!
Принцесса Дония сейчас же взяла калям и начертала следующие стихи:
Безумец, ты, что спишь, когда несчастье
Уже парит над головой твоею
В том воздухе, которым дышишь ты,
Не знаешь разве, что бывают реки
С течением запретным, что бывают
Пустыни заповедные, которых
Нога людей не смеет попирать?
Ужель ты хочешь дальних звезд коснуться,
Когда все люди вместе не сумеют
Достать рукой ближайшую звезду?
Итак, ужель еще ты смеешь грезить
Стан гурии ласкать в своих объятьях?
О, как себя обманываешь ты!
А если нет, то мрачный ворон смерти
Тебе конец накаркает зловещий,
И с шумом крыльев сумрачных как ночь
Кружить он будет над сырой могилой,
Куда опустят твой холодный прах!
Потом, сложив и запечатав письмо, она отдала его старухе, которая на следующее же утро поспешила отнести его Диадему.
Читая эти жестокие слова, Диадем понял, что никогда уже надежда не оживит его сердце, и, обращаясь к Азизу, сказал:
— Брат мой Азиз, скажи, что делать мне теперь? У меня уже нет более вдохновения для решающего ответа ей!
Азиз сказал:
— Я попробую написать вместо тебя и от твоего имени! Диадем сказал:
— Да, напиши ей, Азиз, и воспользуйся всем своим искусством! Тогда Азиз взял бумагу и начертал следующие стихи:
Господь, во имя праведных
Даруй мне помощь в горести безмерной,
Очисти сердце от золы забот!
Ты знаешь тайну пламени того,
Которое мне внутренность сжигает,
И как меня, не зная состраданья,
Жестокая красавица терзает.
И я качаю грустно головой
И думаю о глубине несчастья,
В которое повергнут безнадежно.
Мое терпенье и моя вся бодрость