Давно иссякли в ожиданье тщетном
Ее любви! Безжалостная дева,
О ты, с кудрями черными как ночь,
Ужель тебе не страшен Рок суровый
И прихоти изменчивой судьбы,
Что ты находишь столько наслажденья
В терзании несчастного раба?!
Пойми, ведь ради красоты твоей
Покинул он отца, свой дом и землю
И дев любимых жгучие глаза!
Потом Азиз подал Диадему бумагу, на которой начертал свое стихотворение. И, прочитав его вслух, чтобы оценить его благозвучность, Диадем объявил, что доволен его общим тоном, и сказал Азизу:
— Это превосходно!
И отдал письмо старой кормилице, которая тотчас же поспешила передать его Сетт Донии.
Когда принцесса прочитала послание, она закипела гневом и закричала старухе:
— Проклятая кормилица, зловещая Дуду, ты одна виновница всех унижений, которые мне приходится переносить! Ах ты, приносящая несчастье старуха, ступай долой с глаз моих! Убирайся, или я прикажу изорвать в клочья твое тело под ремнями невольников! И я сама переломаю тебе кости моими пятками!
Тогда старая кормилица поспешила уйти, так как Дония действительно собиралась позвать невольников; и пошла она рассказать о своей неудаче обоим друзьям и отдать себя под их покровительство.
При этом известии Диадем очень расстроился и сказал старухе, ласково касаясь ее подбородка:
— Клянусь Аллахом! О мать наша, мое огорчение удваивается при мысли, что тебе приходится переносить последствия моей ошибки!
Но она ответила:
— Не беспокойся, сын мой, я еще не потеряла надежды, так как никто никогда не услышит, что я хоть раз в жизни не сумела соединить влюбленных. А трудности только побуждают меня пустить в ход всю мою изобретательность, чтобы ты достиг своей цели.
Тогда Диадем спросил:
— Но скажи же, наконец, о мать наша, по какой причине возненавидела всех мужчин принцесса Дония?
А старуха ответила:
— Это по причине сна, который ей привиделся.
Он же воскликнул:
— Только по причине сна, не более?
Она же сказала:
— Ну да, только от этого. И вот каков был ее сон.
Однажды ночью принцесса Дония увидела во сне птицелова, расставлявшего силки на лесной поляне. Рассыпав хлебные зерна вокруг, он отошел и притаился, поджидая добычу.
Скоро со всех концов леса слетелись птицы и опустились на сети. И среди всех этих птиц, клевавших хлебные зерна, было два голубя, самец и самка. Самец клевал зерна и время до времени прохаживался гоголем[106] вокруг своей подруги, не обращая внимания на силки, поэтому лапка его запуталась в петлях, которые стянулись и взяли его в плен. Птицы же испугались, когда он стал биться, и все с шумом улетели.
А самка бросила клевать и храбро принялась освобождать своего друга. Клювом и головой работала она так успешно, что изорвала силки и в конце концов освободила неосторожного самца, раньше чем птицелов успел схватить его. И улетела она с ним, полетали они немного и вернулись клевать зерна вокруг силков.
Снова стал прохаживаться самец вокруг самки, которая, отступая, чтобы избежать его беспрестанных ухаживаний, подошла слишком близко к силкам, в которых и запуталась, в свою очередь. Тогда самец, вместо того чтобы озаботиться участью своей подруги, вспорхнул и улетел вместе с другими птицами; а птицелов подбежал, схватил пленницу и сейчас же свернул ей шею.
После этого сна принцесса Дония проснулась вся в слезах, позвала меня, чтобы рассказать мне этот сон, и сказала в заключение: «Все самцы таковы, а мужчины, должно быть, хуже животных, и женщина не может ждать ничего хорошего от их себялюбия! Поэтому клянусь перед Аллахом, что никогда не допущу к себе мужчину!»
Когда принц Диадем услышал эти слова из уст старухи, он сказал ей:
— Но разве, о мать наша, ты не сказала ей, что не все мужчины похожи на того голубя-предателя и что не все женщины такие, как его верная и несчастная подруга?
Она ответила:
— Ничто с тех пор не могло поколебать ее; и живет она одиноко, любуясь на свою красоту!
Диадем сказал:
— О мать моя, прошу тебя, я должен, хотя бы ценою жизни, увидеть ее и насытить душу мою одним только взглядом! О благословенная старуха, сделай это для меня; пусть изобретательный ум твой придумает какое-нибудь средство.
Тогда старуха сказала:
— Знай, о свет очей моих, что у дворца, в котором живет принцесса Дония, есть внизу сад, где никто не гуляет, кроме нее, и куда она приходит только раз в месяц со своими служанками, проходя через потайную дверь, чтобы не подвергаться любопытству прохожих. Ровно через неделю наступит день прогулки принцессы. И я сама проведу тебя к той, кого ты любишь. И я уверена, что, несмотря на все ее предубеждения, как только увидит тебя принцесса, ее покорит твоя красота, потому что любовь есть дар Аллаха и является она, когда Ему бывает угодно!
Тогда Диадем вздохнул немного свободнее, поблагодарил старуху и пригласил ее остаться у него в доме, так как она не решалась вернуться к своей госпоже. И запер он лавку, и пошли они все трое домой.
По пути Диадем обратился к Азизу и сказал ему:
— Брат мой Азиз, так как мне некогда будет ходить в лавку, я уступлю ее тебе. Делай с ней что хочешь!
И Азиз согласился.
Между тем они пришли домой, и поспешили передать визирю обо всем, и рассказали ему также о сне принцессы и о саде, в котором попытаются ее встретить, и спросили его мнение об этом.
Тогда визирь подумал, потом поднял голову и сказал им:
— Я придумал, что делать! Прежде всего пойдем в сад, чтобы осмотреть местность!
Оставили они старуху дома, а визирь с Диадемом и Азизом направились к саду принцессы. И когда они подошли к воротам, то увидели старика сторожа, которому поклонились и который ответил на поклоны. Тогда визирь прежде всего сунул в руку старика сто динариев и сказал ему:
— Почтеннейший, нам хотелось бы войти в этот прекрасный сад освежить душу и закусить среди цветов, у воды! Мы чужеземцы и ищем красивые места для своего развлечения!
Старик взял деньги и сказал:
— Войдите, гости мои, и отдохните, пока я сбегаю купить для вас чего-нибудь поесть.
И ввел он их в сад, а сам отправился на базар и принес жареную баранину и пирожные. И сели они в кружок на берегу ручейка и поели досыта. Тогда визирь сказал сторожу:
— О шейх, этот дворец, который перед нами, по-видимому, приходит в разрушение. Почему же ты не исправляешь его?
А сторож воскликнул:
— Клянусь Аллахом! Это дворец принцессы Донии, которая желает лучше видеть его разрушенным, чем заняться им; она живет так одиноко, что не обращает на окружающее ни малейшего внимания.
Визирь сказал:
— Как жаль, о почтенный шейх! По крайней мере, нижний этаж следовало бы побелить хотя бы ради твоих собственных глаз. Если хочешь, я возьму все эти расходы на себя.
Сторож ответил:
— Да услышит тебя Аллах!
А визирь сказал:
— Так возьми эти сто динариев себе за труды и сходи за каменщиками, а также за искусным живописцем.
Тогда сторож поспешил отправиться за каменщиками и за живописцем, которым визирь дал все необходимые указания. Когда же все исправили, как следует, и выбелили большую залу в нижнем этаже, живописец принялся за дело и по приказанию визиря нарисовал лес, а в середине его — расставленные силки, в которые попался голубь и отчаянно бил крыльями. И когда это было закончено, визирь сказал живописцу:
— Теперь нарисуй то же самое с другой стороны, но изобрази голубя-самца, прилетевшего освободить свою подругу, но схваченного птицеловом и погибшего жертвою своего самоотвержения.
И живописец исполнил все это, после чего его щедро вознаградили и он удалился.
Тогда визирь, двое молодых людей и сторож присели на минуту, чтобы посмотреть, хорошо ли все исполнено. Но Диадем, несмотря на все это, был печален; и смотрел он на все в задумчивости; и он обратился к Азизу:
— Брат мой, прочти мне еще какие-нибудь стихи, чтобы отвлечь меня от терзающих меня дум!
И Азиз прочел:
Столь опытный в науке врачеванья,
Ибн Сина мудрый дал такой рецепт:
«Нет лучшего лекарства от любви,
Как звуки песни, сложенной ритмично,
И полный кубок средь садов тенистых!»
Я следовал внушениям Ибн Сины,
Но безуспешно! И тогда я начал
Искать все новых пылких увлечений;
И мне судьба с приветливой улыбкой
Тогда здоровье возвратила вновь.
Ошибся ты, Ибн Сина! Исцеляет
Нас от любви лишь новая любовь!
Тогда Диадем сказал Азизу:
— Поэт, быть может, прав. Но как это трудно, когда воля отлетела!
Потом они встали, поклонились сторожу и вернулись домой к старой кормилице.
По прошествии недели Сетт Дония, по своему обыкновению, захотела пойти прогуляться в сад. Но тогда почувствовала она, как недостает ей ее старой кормилицы, и стало ей очень горько, и оглянулась она на себя и заметила, как была безжалостна к той, которая заменила ей мать. И тотчас же послала она невольника на базар, а другого — ко всем знакомым Дуду, чтобы разыскать ее и привести. И как раз в это время Дуду после различных наставлений Диадему по поводу этого дня, назначенного для встречи, шла одна к дворцу, а один из невольников, почтительно подойдя к ней, просил ее от имени своей госпожи, плакавшей о кормилице, вернуться во дворец для примирения. После некоторого колебания — ради приличия — они наконец примирились: Дония поцеловала ее в щеку, Дуду поцеловала у нее руки, и обе в сопровождении невольниц прошли чрез потайную дверь и вошли в сад.
Диадем же, со своей стороны, сообразовался с наставлениями своей покровительницы. После ухода Дуду визирь и Азиз надели на него великолепное, поистине царское одеяние, которое, наверное, стоило не менее пяти тысяч динариев, опоясали его золотым поясом филигранной работы, изукрашенным драгоценными камнями и изумрудною пряжкою, а на голову надели ему тюрбан из белой шелковой материи с тонким золотым узором и бриллиантовым пером; потом призвали на него благословение Аллаха и, проводив до ворот сада, вернулись, чтобы он свободно мог войти.