Когда визирь Дандан закончил историю Азиза и Азизы, Диадема и Донии, он попросил позволения у царя Даул Макана выпить стакан шербета на розовой воде. А царь Даул Макан воскликнул:
— О визирь мой, есть ли кто другой на всей земле столь же достойный, как ты, общества царей и государей?! Поистине, этот рассказ восхитил меня чрезвычайно, так прелестен он и приятен для слушателя!
И царь Даул Макан подарил своему визирю прекраснейшее из почетных одеяний за счет царской казны.
Но что касается осады Константинии…
В эту минуту Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
Но когда наступила
она сказала:
Что же касается осады Константинии, то уже четыре года тянулась она без всяких решающих последствий; и воины и военачальники начали сильно страдать от разлуки с родными и друзьями; и возмущение среди них было неизбежно.
Поэтому царь Даул Макан принял немедленные меры; он призвал трех военачальников — Вахрамана, Рустема и Тюркаша — и в присутствии визиря Дандана сказал им:
— Вы свидетели того, что происходит, и всего утомления, причиняемого этой несчастной осадой, и неизбежных бедствий, которые посылает на наши головы старуха Зат ад-Давахи, хотя бы только взять смерть брата моего, героического Шаркана. Подумайте же о том, что нам следует теперь делать, и ответьте мне, как должны ответить!
Тогда трое военачальников опустили головы и долго думали, а потом сказали:
— О царь, визирь Дандан опытнее нас всех и состарился в своей мудрости!
А царь Даул Макан обратился к визирю Дандану и сказал ему:
— Мы все ждем твоих речей!
Тогда визирь Дандан приблизился к царю и сказал:
— О царь времен, знай, что оставаться долее под стенами Константинии вредно для всех нас. Прежде всего тебе самому должно быть желательно увидеться с молодым сыном твоим Канмаканом и с племянницею Кудаей Фаркан, дочерью нашего покойного принца Шаркана, которая живет в Дамаске, в своем дворце. И все мы страдаем вдали от родного края и домов наших. Поэтому мне кажется, что мы должны вернуться в Багдад, с тем чтобы позднее возвратиться сюда и разорить этот город неверных так, чтобы осталось от него только место для ястребов и коршунов!
А царь сказал:
— Поистине, о визирь мой, ты ответил согласно с моими собственными видами! — И тотчас же велел он глашатаям объявить всему лагерю, что отъезд назначен через три дня.
И действительно, на третий день при развернутых знаменах и под звуки труб все войско поднялось и направилось к Багдаду. И после десяти дней и десяти ночей оно прибыло в Город мира, где его с великою радостью встретили все жители.
Царь же Даул Макан прежде всего пожелал увидеть и обнять сына своего Канмакана, которому только что минуло семь лет, а во-вторых, велел призвать старого друга своего, истопника хаммама. И, увидев его, поднялся он с трона, обнял его и посадил рядом с собой и чрезвычайно хвалил его пред эмирами и всеми присутствующими. За это время истопник хаммама стал неузнаваем, так как много ел, пил и отдыхал; шея у него была толста, как шея слона, живот стал как у кита, а лицо лоснилось, как только что вынутый из печи круглый хлеб.
Он стал отказываться от чести сидеть рядом с царем и сказал:
— О господин мой, да хранит меня Аллах от такого злоупотребления! Давно прошли те дни, когда я мог осмелиться сидеть в твоем присутствии!
Но царь Даул Макан сказал ему:
— Эти дни могут вернуться для тебя, о отец мой! Ты ведь спас мне жизнь!
И заставил он истопника сесть рядом с собою на подушках трона. Тогда царь сказал истопнику:
— Я хочу, чтобы ты попросил у меня милости, так как готов дать тебе все, что бы ты ни пожелал, хотя бы и полцарства моего! Говори же, — и Аллах услышит тебя!
Тогда старый истопник сказал:
— Мне хотелось бы попросить у тебя одну вещь, о которой давно мечтаю, но боюсь показаться притязательным!
И царь огорчился и сказал:
— Ты непременно должен сказать мне, что это такое!
Истопник сказал:
— Твоя воля над головою моею! Вот в чем дело: мне бы хотелось, о царь, получить из рук твоих патент, по которому я назначался бы главным начальником истопников всех хаммамов в родном городе моем, в святом городе!
При этих словах царь и все присутствующие чрезвычайно много смеялись; а истопник подумал, что просьба его показалась слишком притязательной, и огорчен был до крайней степени огорчения. Но царь сказал ему:
— Клянусь Аллахом! Проси у меня что-нибудь другое!
А визирь Дандан тихо подошел к истопнику, ущипнул его за ногу и подмигнул ему, как будто желая сказать: «Да проси же что-нибудь другое!»
И сказал истопник:
— В таком случае, о царь времен, мне бы хотелось быть главным шейхом всех подметающих нечистоты в моем родном городе, в святом городе!
При этих словах царь и присутствующие так расхохотались, что замахали ногами в воздухе. Потом царь сказал истопнику:
— Брат мой, ты непременно должен просить меня чего-нибудь достойного тебя и стоящего!
Истопник сказал:
— Боюсь, что ты не мог бы даровать мне это.
Царь же ответил:
— Нет невозможного для Аллаха!
Истопник сказал тогда:
— Назначь меня султаном в Дамаск, на место покойного принца Шаркана.
И царь Даул Макан ответил:
— Клянусь моими глазами!
И в тот же час он велел написать бумагу о назначении истопника дамасским султаном и присвоил ему имя Муйяхед эль-Заблакан.
Потом поручил он визирю Дандану сопровождать нового султана с великолепным конвоем до самого Дамаска, а затем вернуться и привезти оттуда дочь покойного Шаркана, Кудаю Фаркан. И перед отъездом он простился с истопником, обнял его и посоветовал быть добрым и справедливым по отношению к своим новым подданным; потом, обращаясь к присутствующим, сказал:
— Пусть все, кто привязан ко мне и почитает меня, выразят свое удовольствие султану эль-Заблакану и поднесут ему подарки!
И тотчас же подарки стали притекать во множестве к новому султану, на которого Даул Макан сам надел царское платье. И когда были окончены все приготовления, царь Даул Макан дал ему в качестве собственной стражи пять тысяч молодых всадников и носильщиков, которые должны были нести царский паланкин из красной ткани и золота. И таким образом, истопник хаммама, сделавшийся султаном Муйяхедом эль-Заблаканом, в сопровождении визиря Дандана, эмиров Рустема, Тюркаша и Вахрамана, выступил из Багдада и прибыл в столицу свою Дамаск.
Первою заботой нового султана было немедленно же собрать великолепный конвой для сопровождения в Багдад молодой восьмилетней принцессы Кудаи Фаркан, дочери покойного принца Шаркана; и дал он ей для услуг десять молодых девушек и десять негров, и передал ей много подарков, а именно: чистое розовое масло, варенье из абрикосов в больших запечатанных — для предохранения — коробках, не забыл и украшений, вплетаемых в волосы, прелестных, но таких хрупких, что, по всей вероятности, они не могли бы доехать в целости до Багдада; и дал он ей двадцать больших банок, наполненных обсахаренными финиками, облитыми ароматическим сиропом из гвоздики, и двадцать ящиков печенья слоеного, и двадцать ящиков разнообразных лакомств, специально заказанных у лучших дамасских торговцев сластями. И все это было навьючено на сорок верблюдов, не считая больших тюков с шелковыми материями и тканями из золотых нитей работы лучших шамских ткачей, и дорогого оружия, кованых медных и золотых сосудов, и вышивок.
Когда все приготовления были окончены, султан эль-Заблакан пожелал сделать дорогой денежный подарок визирю Дандану, но визирь не захотел принять его, сказав:
— О царь, ты еще новичок в этом государстве, и тебе придется сделать из этих денег лучшее употребление, чем дарить их мне.
Затем караван пустился в путь, делая небольшие переходы; и через месяц волею Аллаха они все благополучно прибыли в Багдад.
Тогда царь Даул Макан встретил юную Кудаю Фаркан с большою радостью и передал ее на руки матери ее Нозхату и супруга ее, старшего придворного. И велел, чтобы ее обучали те же учителя, которые занимались с Канмаканом; и двое детей сделались таким образом неразлучными, и между ними развивалась дружба, которая с годами только росла. И так шло дело восемь лет, в течение которых царь Даул Макан не терял из вида вооружений и приготовлений к войне с неверными — румами.
Но вследствие утомления и огорчений, испытанных в молодости, царь Даул Макан с каждым днем терял силы и здоровье. И положение его заметно ухудшалось, так что однажды он призвал к себе визиря Дандана и сказал ему:
— О визирь мой, я призвал тебя для того, чтобы сообщить тебе о плане, который желаю привести в исполнение. Ответь же мне с полною искренностью.
Визирь сказал:
— Что же это такое, о царь времен?
А он сказал:
— Я решил отказаться от престола и возвести на него сына моего Канмакана, чтобы еще при жизни моей порадоваться его славному царствованию. Что думаешь ты об этом? Скажи мне, о напоенный мудростью визирь мой!
При этих словах визирь Дандан поцеловал землю между рук царя и сильно взволнованным голосом сказал ему:
— Намерение твое, о царь благословенный, одаренный благоразумием и справедливостью, не подлежит осуществлению и несвоевременно по двум причинам: во-первых, потому, что сын твой Канмакан еще очень молод, а во-вторых, потому, что дни царя, возводящего сына своего на престол при жизни своей, сосчитаны в книге судеб!
Но царь возразил:
— Что до моей жизни, поистине я чувствую, что она кончена, а что касается сына моего Канмакана, если он еще очень молод, то я назначу его опекуном для управления царством старшего придворного, супруга сестры моей Нозхату.
И тотчас же царь собрал своих эмиров, визирей и всех вельмож царства, назначил старшего придворного опекуном сына своего Канмакана и завещал им как последнюю волю свою сочетать браком Кудаю Фаркан и Канмакана по достижении ими совершеннолетия. И старший придворный ответил: