– Так. Давай по делу, Настя. Я заплачу за семестр. Где счет?
Но Настя уже вошла в состояние колючей непримиримости. Она отбросила планшет, скатилась с кровати с подушкой в руках и загородилась ею.
– Не нужны мне ваши деньги. Сама заработаю!
– Как?
– А что, у меня никаких талантов?
Настя швырнула подушку обратно в кровать и потопала босиком в ванную. Елена положила подушку на место и поспешила за дочерью:
– Настя, не наделай глупостей!
Ответом был звук защелки на двери в санузел, а следом шум спускаемого унитаза.
Глава 28
Стол в служебном кабинете Елены Петелиной был расположен так, что следователь сидела спиной к окну. Ей так было удобно. Не отвлекают посторонние виды и вечерние сумерки сгущаются незаметно. Если задержалась на работе, значит, по делу, ночная мгла не аргумент, что нужно спешить домой. Только в этот вечер окно за спиной следователя было зашторено. Елена никогда так не делала, но теперь без Марата у нее появилось зябкое чувство незащищенности.
На столе в свете настольной лампы была раскрыта папка с материалами уголовного дела. Следователь перебирала немногочисленные бумаги по убийству Петрова. И каждый раз вспоминала о Валееве, даже если он в документах не фигурировал.
Подполковник Петров получил смертельное ножевое ранение в Школьном сквере во вторник около десяти вечера. Марат в это же время встречался с информатором Виктором Журихиным по кличке Беспалый. Где происходила встреча? Марат так и не признался, хотя видеокамера зафиксировала его на подходе к Школьному скверу.
Это цветочки подозрения, а вот и ягодки!
Удар ножом вызвал у Петрова обильное внутреннее кровотечение. Убийца вынул нож, чтобы максимально навредить жертве. Хлынувшая из раны кровь с большой долей вероятности попала на одежду убийцы. Преступник, если он не свихнувшийся дебил, должен был избавиться от такой улика. Валеев в этот вечер так сильно повредил свою куртку, что вынужден был ее срочно заменить. И скрыл этот факт от Ивана Майорова. Затем Марат купил точно такую же куртку взамен испорченной. И сочинил небылицу про химчистку.
Как и где он испортил куртку? Куда ее дел?
Ответить на эти вопросы мог бы Журихин, с которым встречался Марат. Но вот незадача – на следующий день кто-то задушил Журихина и обставил это как самоубийство. Труп нашли на территории автосервиса, где в поисках информатора побывал Валеев. Перед этим он обыскал квартиру, где проживал Журихин, и допросил его сожительницу. Поиски вел в тайне от коллег.
Зачем Валеев искал Журихина? Да еще так рьяно. По словам Марата он не нашел Беспалого. А если это тоже ложь?
Итак, что имеем? Два трупа за два дня. Начальник полиции и информатор из среды уголовников. Что их связывает? Валеев! Оперативник, поссорившийся с начальником и встречавшийся с уголовником.
Размышляя над фактами Елена непроизвольно чертила карандашом на бумаге. Сложный узор по периметру листа постепенно превратился в закручивающуюся к центру спираль. В сердцевине спирали она нервно вывела зигзагообразный символ, похожий на букву М. Если бы речь шла о постороннем человеке, все версии свелись бы к виновности Марата! Прямой или косвенной.
Почему он солгал ей? Какую правду скрывает?
Звонок мобильного телефона заставил Елену вздрогнуть. Марат! Это был первый звонок от него из зоны спецоперации. Он предупредил, что ему звонить нельзя, он сам наберет при первой возможности.
Елена выронила карандаш и схватилась за трубку:
– Марат, ты как?
– Со мной всё в порядке.
– Ты где?
– В Донецкой республике, в новой России.
– Чем занимаешься?
– Служба как служба. Сопровождение гуманитарных грузов, дежурство на блокпостах, борьба с диверсантами.
– Диверсантами? – ужаснулась Елена.
– По сути бандитами. Та же оперативная работа – ловить бандитов. Только писанины меньше, главное – результат.
Марат говорил спокойно и уверенно, волнение Елены улеглось. Ее взгляд опустился на исчерченный лист, мысли вернулись к наболевшим вопросам.
– Марат, зачем ты искал Беспалого? – мягко спросила она.
– Надо было. Он мой осведомитель.
– Ты нашел его?
– Нет, я же рассказывал.
– Беспалого убили в автосервисе на МКАДе. Ты говорил, что заезжал туда.
Спокойствие Марата как рукой сняло:
– Я приехал в Донбасс. Тут тоже убивают! И что, опять я виноват?
Но Петелина уже переключилась в режим следователя.
– Ты встречался с Беспалым во вторник вечером. Где именно?
– Какая разница! Он позвонил, мы договорились о встрече. Я встретился со стукачом. Что тут такого!
– Этот стукач сдал Седого и выжил в колонии.
– Повезло придурку.
– А на свободе Беспалого задушили. Если по приказу Седого, то почему ждали два года? Или его убили по другой причине.
– Лена, я воюю! Что ты пристала с Беспалым? Он всех предает.
– Подполковник Петров умер.
Новость оказалась для Валеева неожиданной. На некоторое время Марат умолк, а когда спросил, то говорил осторожно:
– Петров успел что-нибудь сказать?
– Он умер в первую ночь, не приходя в сознание.
– Что?! Но я же приходил к Петрову в больницу. Палата, охрана.
– Это игры Шумакова.
– Дебильные игры!
Елена была согласна с такой оценкой, но еще больше ее возмущал обман родного человека.
– А твоя игра с заменой куртки? Ты был в Школьном сквере? Видел Перова? Что там случилось?
– Мне пора. Приехала машина, выезжаем на блокпост.
– Марат!
– Отключаю мобильный. И так приказ нарушил.
Связь прервалась. Елена несколько мгновений вслушивалась в гудки, потом опустила телефон и закрыла лицо руками. «С Маратом всё в порядке. Он жив, это главное», – внушала она себе.
Когда Елена открыла взор, телефон лежал в центре исчерченного листа, прикрывая нечеткую букву М, которую вывело ее подсознание. Реальность отобразила на дисплее в списке вызовов полное имя: Марат Валеев.
Глава 29
Телефонный разговор полковника с генерал-майором юстиции Мотыгиным получился коротким.
– Юрий Григорьевич, зайди ко мне, – будничным тоном сказал генерал и твердо добавил: – Немедленно!
– По какому делу? – успел спросить Харченко.
Вопрос повис в воздухе, генерал уже положил трубку. Полковник порылся в папке текущих дел и для верности захватил справки по всем громким преступлениям, которые расследовал его отдел. А самым громким было покушение на начальника полиции Петрова, которое Петелина переквалифицировала на умышленное убийство.
Однако справок не понадобилось. В генеральском кабинете помимо начальника находился человек в штатском костюме с цепким взглядом и неподвижным лицом.
Мотыгин представил гостя:
– Товарищ из ФСБ хочет с тобой поговорить.
Безымянный товарищ не протянул руку для приветствия, а предложил сесть напротив него за стол для совещаний. Перед сотрудником госбезопасности лежала папка, которую он раскрыл, продолжая смотреть в лицо Харченко.
– Ваш родной брат Виталий Григорьевиче Харченко служит в Киеве в Главном управлении разведки минобороны Украины.
Информация была произнесена полувопросительно и Юрий Григорьевич вынужденно пожал плечами: знаю, что поделаешь.
– Как часто общаетесь с братом? О чем?
– С днем рождения его поздравляю. С Новым годом.
– А с Днем Победы? – тут же спросил сотрудник ФСБ.
Харченко перевел озадаченный взгляд на Мотыгина. Помощи от начальника не последовало, генерал глазами «отфутболил» на гостя. Пришлось вернуть взор под давящий взгляд сотрудника госбезопасности.
Товарищ в штатском продолжил беседу всё больше походившую на допрос:
– Ваш брат теперь бьется за другую победу. За наше поражение.
– Я могу вообще с ним не общаться.
– Вы да! – согласился гость и на этот раз посмотрел в раскрытую папку. – Но не ваша мама Ганна Миколаевна Харченко. Я правильно назвал ее имя?
Юрию Григорьевичу не нравилась фанатичная украинизация матери в делах и мыслях, но скрывать этот факт было бесполезно.
– Она так захотела, – подтвердил он.
– Ганна Миколаевна, которая до воссоединения Крыма с Россией была Анной Николаевной, – подчеркнул фээсбэшник. – Сейчас ваша мать активно переписывается с вашим братом, подполковником вражеской разведки. И не только с ним.
Харченко попытался найти смягчающие обстоятельства:
– Ей за семьдесят. Ее не переделать.
– Мать и отец сейчас в Москве и проживают с вами? – спросил товарищ, прекрасно зная ответ.
– Родители уехали из Харькова после начала обстрелов.
– Специальной военной операции, – поправил фээсбэшник.
– Они пенсионеры. Сначала перебрались в Польшу. Затем ко мне.
– Юрий Григорьевич, а вы знаете, чем именно занимается ваш брат?
– Не интересуюсь.
– Ваш брат курирует диверсионно-разведывательную деятельность против России. Но напрямую он об этом не скажет. Вы видели его в форме?
Харченко начал нервничать:
– Я не встречался с ним много лет.
Невозмутимый сотрудник ФСБ выложил на стол две фотографии.
– Это ваш брат в парадной форме, получает орден. А это непосредственно на службе в маске и перчатках. Проводит допрос российского военнопленного.
Первый снимок Юрий Григорьевич уже видел – мать хвасталась заслугами Виталика. На втором перед избытым пленником стоял человек в камуфляже с засученными рукавами. Из-под маски проглядывали только глаза, но Харченко узнал брата.
– Откуда у вас такое?
– От врагов. Подобные снимки посылают родственникам военнопленных. Метод психологического воздействия ГУР Украины.
– И причем тут я?
– Брат может обращаться к вам с просьбами, на первый взгляд невинными. Или задавать вопросы о вашей работе. Он может действовать через родителей.
– Я не обсуждаю работу в семье! – отрезал Харченко.
– И правильно. Но я вынужден предупредить. Скрытая война спецслужб не имеет границ.