ухлетней Марии с несовершеннолетним сыном короля Франции, Екатерина не возражала. Она была снова беременна, но в ноябре вновь потеряла ребенка. Невыживший младенец снова оказался «всего лишь девочкой», а эта беременность стала последней для Екатерины.
Бесси Блаунт, напротив, летом 1519 года родила мальчика. Имя ребенка – Генри Фицрой[128] – давало понять, что король был готов признать отцовство. В конце концов, это доказывало его мужскую силу. Бесси выдали замуж за молодого человека из семейства Уолси, а король, хоть и не интересовался больше ей лично, пристально следил за ее сыном.
Екатерина, хоть и была несколько подавлена, почти никогда не показывалась в обществе. Летом 1520 года состоялось несколько дипломатических торжеств. Короли Франции и Англии должны были встретиться неподалеку от французского города Кале, принадлежавшего англичанам. Это была настоящая вечеринка века, получившая название «Поле золотой парчи». Но именно Екатерина, прилюдно павшая на колени перед Генрихом и умолявшая о встрече со своим племянником Карлом, добилась того, чтобы до и после англо-французской вечеринки состоялись две встречи с Карлом V. Недавно избранный император Священной Римской империи, обладавший физически невзрачной внешностью, объединил в себе мощь всех своих дедушек и бабушек из обосновавшейся в Австрии Священной Римской империи, Бургундии и Испании с ее растущим влиянием в Новом Свете.
По всей видимости, подготовка к поездке Генриха во Францию показала и степень влияния Екатерины Арагонской, и его пределы. Генрих и Франциск весело поклялись не брить бороды, пока не встретятся. Когда Генрих «по желанию королевы» все же побрился, мать французского короля демонстративно спросила английского посла, в восторге ли Екатерина Арагонская от этой встречи. И хотя все знали, что ответом было твердое «нет», она все равно была вынуждена согласиться. Чтобы устроить превосходное представление, ей пришлось заказать огромные количества роскошных тканей и выбрать для поездки самых красивых фрейлин (как умолял ее посол Генриха).
Тем летом дипломатические встречи должны были провести на высочайшем уровне – как презентационном, так и идейном. Когда Карл V с огромной свитой прибыл в Англию и был принят в Кентербери, один знатный испанец даже потерял сознание от красоты одной английской дамы, и его пришлось выносить из зала на руках. Когда всего несколько дней спустя Генрих и Екатерина отплыли в Кале, они обнаружили с французской стороны стоянку палаток из холста, покрытого шелком и разноцветным бархатом. Англичане же могли похвастаться временным дворцом-обманкой с настоящим фундаментом и стенами из холста, выкрашенного под кирпич (четверо покоев в английском временном дворце предназначались для короля, королевы, Уолси и Марии с Брэндоном). Между двумя лагерями стратегически располагалось турнирное поле с пышно убранным искусственным древом почета, на которое соперники могли вешать свои щиты. Здесь, на рыцарских поединках, устроенных Чарльзом Брэндоном, две враждебные страны могли разыгрывать свои конфликты в сравнительной безопасности. Среди тех, кого английская сторона изображала на маскарадах, естественно, был и король Артур. Ничто не было оставлено на волю случая: каждого короля угощали дамы из противоположных лагерей, чтобы избежать неловких вопросов о старшинстве, если оба правителя сядут за один стол. Когда один из королей покидал свое жилище, раздавался оружейный залп, чтобы можно было точно рассчитать время встречи монархов посередине пути. Но кто же в итоге одержал победу?
После того, как легендарное «Поле золотой парчи» подошло к концу, англичане снова встретились с Карлом V и его теткой Маргаритой Австрийской прямо на французском побережье, в Гравлине. Там 20-летний Карл был обручен с наследницей Англии, четырехлетней принцессой Марией.
Маргарита Тюдор же проводила время в Шотландии не так весело. В частности, она отправила официальное прошение в Рим о разводе с мужем, графом Ангусом. В этом ее поддержал герцог Олбани – к ярости ее брата, который обвинил Олбани в «подстрекательстве Маргариты к разводу с ее законным мужем из-за бог знает каких нечистоплотных намерений».
Генрих и Екатерина послали на север еще одного монаха, чтобы он изложил Маргарите «божественный порядок неразделимого брака, впервые установленный между мужчиной и женщиной в раю и поныне не подлежащий разрыву ни по каким причинам». Считалось, что Маргариту просто убедили в пагубной идее добиться «незаконного развода» злонамеренные советники, которых всегда обвиняли в любых королевских проступках.
Представитель Генриха на севере лорд Дакр спешно написал Маргарите о том же самом, хотя в его словах было меньше религиозного и больше политического: основная его мысль сводилась к тому, что Ангус со своими родственниками Дугласами – союзники Англии. Но в ответ на письмо Дакра последовали резкие слова Маргариты:
Что касается милорда Ангуса, если бы он желал моего общества или моей любви, он оказал бы мне больше милости, чем это было на самом деле. Ибо не так давно, когда я приехала к нему в Эдинбург, он забрал себе мои владения без моего согласия и удерживал мою ренту… Я не получаю ни помощи от Его Величества, моего брата, ни любви от лорда Ангуса, который намерен забирать у меня пропитание и грабить по своему усмотрению. Полагаю, милорд, вам не следует считать это обоснованным, если вы мой друг.
Письмо заключается многозначительными словами: «Я должна заставить себя угодить этому королевству, покуда моя жизнь сосредоточена здесь». Вероятно, такое решение приходилось принимать в те времена каждой принцессе: Екатерина столкнулась с ним, когда предпочла интересы мужа интересам отца. Решение Маргариты было таким же. В ноябре 1521 года Олбани вернулся в Шотландию, покинутую им четыре года назад, и Маргарита встретила его с радушием, запустившим маховик слухов. Теперь настала очередь Ангуса бежать во Францию.
Слухи были достаточно серьезными, чтобы взволновать Дакра, который снабжал Генриха домыслами о том, что Олбани может, убив малолетнего Якова V и женившись на Маргарите, стать королем Шотландии. Более двух лет Олбани и Маргарите удавалось до определенной степени работать в тандеме, хотя на Маргариту постоянно давили, чтобы она покинула Олбани и воспитывала сына с учетом интересов Англии.
Однако в мае 1524 года Олбани покинул Шотландию навсегда. После этого Маргарита предложила передать бразды правления ее 12-летнему сыну под опекой матери. Услышав эту новость, Ангус вырвался из французского «гостеприимного плена» и направился к английскому двору.
Маргарита была возмущена письмом брата, извещающим о прибытии Ангуса, «которого мы находим Вашим покорным, любящим и верным слугой и мужем» и который не желал ничего, кроме как вернуться в Шотландию, планируя «сначала вверить себя Вашей [Маргариты] милости и благосклонности», а затем восстановить там английское влияние. Маргарита гневно отвечала, что, поскольку Ангус «с момента отъезда из Шотландии не показывал, что желает моей доброй воли и благосклонности, ни письменно, ни на словах», она надеется, что ее «дражайший брат» не попросит ее ставить под угрозу собственные интересы.
Награда, на которую уповали англичане, заключалась в том, что молодому королю Якову будет разрешено жениться на принцессе Марии, его кузине и наследнице Англии. А Маргарита в какой-то момент, казалось, временно согласилась на возвращение Ангуса, хоть и с оговоркой, что она больше не желает с ним «фамильярничать». Но через некоторое время она объявит, что ее король-сын не позволит отчиму к ней приближаться, что она обратится за помощью к Франции и что возвращение Ангуса вызовет «большую ревность».
Вскоре Маргарита вступила в новые отношения, хоть это и не украшало ее нравственный портрет как вдовствующей королевы и матери Якова. В это время начинал свой карьерный рост один привлекательный молодой человек по имени Генри Стюарт. В сентябре 1524 года он был назначен мастером-резчиком Якова V, магистром артиллерии, директором канцелярии… И на этот раз мало кто сомневался в том, что интерес Маргариты был не политическим, а личным.
Шотландии было не привыкать к распрям. Но той же осенью склока по поводу приезда Ангуса на север вылилась в настоящий скандал. Когда он со своими последователями приблизился к Эдинбургу, Маргарита приказала закрыть городские ворота. Когда они пытались взобраться на стены, она направила на них замковые пушки. В итоге была заключена формальная сделка, с которой, по-видимому, согласились и Маргарита, и Ангус. Но в 1525 году Ангусу удалось захватить пасынка и удерживать юного короля под своей опекой в течение трех последующих лет.
В начале 1525 года Маргарита направила папе римскому новые прошения о разводе с Ангусом (на том основании, что ее первый муж Яков IV мог выжить в битве при Флоддене и здравствовать, когда она повторно вышла замуж!). Ее отношения с молодым любовником Генри Стюартом теперь стали настолько открытыми, что даже Генрих VIII посетовал французскому послу, что «никто не может жить более постыдной жизнью». Молодой король Яков (вероятно, под влиянием Ангуса), похоже, тоже разделял это мнение. Впрочем, взгляды Генриха на супружескую верность вскоре стали выглядеть гораздо менее убедительно.
К югу от границы, в Англии, первая половина 1520-х годов ретроспективно выглядит затишьем перед бурей в жизни королевской семьи. Брак Марии Тюдор с Чарльзом Брэндоном, судя по его беспокойству по поводу ее частых болезней, сложился весьма гармонично. Сближение Англии с Габсбургами, намеченное на встречах до и после «Поля золотой парчи», в январе 1521 года было скреплено подтверждением помолвки Карла V с малолетней принцессой Марией, а на День святого Валентина на платье шестилетней принцессы прикололи брошь с его именем. Но как бы ни была довольна Екатерина, это был не ее триумф, а сдвиг во внешней политике Уолси, отныне переориентированной на вторжение во Францию… а Генрих вскоре будет в кулуарах обсуждать предложение вместо Карла V обручить свою дочь с ее кузеном, королем Шотландии.