Еще одно событие сопровождало историю Екатерины Парр на королевском троне в 1540-х годах: Маргарита Дуглас, оставив в прошлом период бурных любовных связей, наконец-то вышла замуж в интересах внешней политики своего дяди. Ее избранник – Мэтью Стюарт, граф Леннокс, дворянин, претендовавший на шотландский трон, стал важным игроком в ходе бурлящих событий в Шотландии.
Шотландию снова раздирали фракции, ей снова управлял ребенок. За сокрушительной победой англичан в битве при Солуэй-Мосс в ноябре 1542 года последовала смерть шотландского короля Якова V, которому наследовала его дочь Мария в возрасте одной недели. Проанглийская фракция из состава шотландской знати тут же устроила помолвку королевы-младенца с малолетним сыном Генриха Эдуардом, страна при этом переходила в английскую юрисдикцию в качестве приданого невесты. Но мать девочки Мария де Гиз искала для нее альтернативную партию во Франции. Генрих, как и ожидалось, пришел от этого в ярость и вторгся в Шотландию: так началась война, получившая название «Грубые ухаживания» и опустошившая значительную часть территории Шотландии.
В лице графа Леннокса Генрих обрел еще одно оружие: тот предложил Англии свои услуги в качестве союзника. Летом 1543 года Маргарита Дуглас узнала, что в подтверждение своей верности Генрих согласился предоставить Ленноксу ее руку и сердце.
Вопрос был омрачен сомнениями с обеих сторон. Генрих колебался по поводу придания Ленноксу того династического значения, которым обладала Маргарита; Леннокс задавался вопросом, не будет ли более прямым путем к власти в Шотландии брак с овдовевшей Марией де Гиз. И вот наконец в 1544 году, в результате упорных торгов с обеих сторон, сделка была заключена.
В одном из шотландских свидетельств говорилось, что Леннокс был «сильно влюблен» в Маргариту, которую он никогда в жизни не встречал. Но в этом союзе все-таки должен был быть какой-то элемент романтики. Соглашение Генриха о заключении брака Маргариты с Ленноксом в случае выполнения им определенных «заветов» содержало следующее удивительное условие: «Поскольку мы обещали нашей племяннице никогда не заставлять ее выходить замуж за кого-либо, кроме того, к кому воспылает любовью ее сердце, и поскольку они никогда не видели друг друга, мы не знаем, понравятся ли они друг другу, когда увидятся», причем «завет не подлежит изменению в настоящее время».
Леннокс должен был завоевать прекрасную даму, служа дяде этой самой дамы – Генриху; ему предстояло согласовать подходящее приданое, причем выглядело это так, будто ему при этом тоже нужно было завоевать сердце дамы… Возможно, Генрих хотел использовать любой предлог, чтобы держать Леннокса на поводке, но примечательно, что он выбрал именно этот предлог. Официальное соглашение Леннокса с Генрихом, заключенное в мае 1544 года, по-прежнему предусматривало, что при встрече они с Маргаритой должны «ладить и чувствовать себя хорошо вместе».
По описаниям, Леннокс был очень красивым человеком, приобретшим лоск за десять лет пребывания при французском дворе и «очень приятным в глазах дам». Когда летом 1544 года Леннокс явился к английскому двору, передав свои права на шотландскую корону королю Генриху, жених и невеста, казалось, были в восторге друг от друга. Брак был заключен посредством «нерасторжимых уз». Необузданная Маргарита наконец-то нашла социально одобряемую любовь – брак продлится почти три десятилетия, а союз их сына Генри Стюарта, лорда Дарнли, с королевой Шотландской Марией заложит основу родословной современной британской королевской семьи.
Заманчиво думать, что многовековая ткань куртуазной любви под давлением длинной хроники жен Генриха наконец истончилась. Его неоднократные попытки разыгрывать куртуазный спектакль в тесной связи с политической жизнью оборачивались невыносимым напряжением и для того, и для другого. Но, возможно, дело этим не ограничивалось. Создается впечатление, что средневековые куртуазные традиции, пусть неравномерно и скачкообразно, но все же постепенно включались в более широкую сферу романтической любви, все еще оставаясь чем-то скандальным и малополезным, но при этом все более подходящим для того, чтобы быть поставленным на службу крепкому супружескому союзу.
На пиру во дворце Уайтхолл в честь бракосочетания Маргариты сама она, возможно, отсутствовала (ее могла развлекать королева Екатерина: местонахождение обеих не установлено). Но наверняка там присутствовали трое наследников Генриха – двоюродные сестры и брат Маргариты: Мария, Елизавета и Эдуард. И хотя время правления двоих из трех детей Генриха представляется своего рода перерывом в истории куртуазной традиции, очень скоро выяснится, что династия Тюдоров все еще находится во власти идеи романтической любви.
16«Постыдная клевета»: 1547–1553 гг.
Генриху VIII наследовал его девятилетний сын Эдуард. Монументальная фигура старого короля, чей одутловатый корпус, казалось, олицетворял его жесткую власть даже больше, чем его великолепие в годы молодости, – сменилась худенькой фигуркой бледного болезненного мальчика. Согласно завещанию Генриха, если Эдуард VI умрет бездетным, престол должен был перейти к старшей дочери Генриха Марии. Если та же участь постигнет Марию, ее преемницей должна была стать Елизавета, при условии, что ни одна из дочерей не вступит в брак без согласия душеприказчиков короля.
Эти 16 душеприказчиков – как и управление страной до совершеннолетия короля-мальчика – подчинялись власти двух человек. Первым из них проявил себя старший дядя малолетнего короля Эдвард Сеймур: в его активе были по крайней мере кровные узы и сила обычая, и он вскоре провозгласил себя герцогом Сомерсетом и лордом-протектором Англии.
Позднее во время недолгого правления Эдуарда на авансцене появилась более удивительная фигура – еще один из душеприказчиков Генриха Джон Дадли. Его отец Эдмунд Дадли стал козлом отпущения за грехи алчного режима Генриха VII и был арестован и казнен (на пару с Ричардом Эмпсоном), когда Генрих VIII взошел на трон. Однако после того как вдова Эдмунда Дадли вышла замуж за внебрачного сына Эдуарда IV Артура Плантагенета, ее сын Джон снискал расположение Генриха VIII как солдат, королевский слуга и звезда рыцарских турниров. В последние годы правления Генриха таланты Джона Дадли стремительно вознесли его по карьерной лестнице: он возглавил армию, которая в 1544 году разгромила Шотландию, а затем двинулся на юг, чтобы добиться еще более впечатляющего успеха по ту сторону Ла-Манша. Дадли был еще большим религиозным реформатором, чем Сеймур: тем лучше, если учесть его близость к молодому королю.
Ничто из того, что нам известно об Эдуарде VI, ударившемся в протестантизм в школьные годы, не позволяет предположить, что, проживи он дольше, у него хватало бы времени для куртуазных игр. Первые десятилетия Реформации в Англии были ознаменованы всплеском интереса к любви и сексу, отказом от догмата святого Августина о том, что секс обязательно является грехом, – историк Диармайд Маккалох называет это время «одной из сексуальных революций». Впрочем, речь шла о сексе, безопасно укорененном в рамках брака. Протестанты всей Северной Европы скупали портреты бывшего монаха Мартина Лютера и его жены Катарины фон Бора, тоже бывшей монахини, с которой он вел пылкие послеобеденные дебаты, насмешливо называя ее «доктор Лютер», и которая за восемь лет брака родила шестерых детей. Такое «приручение» любви вполне могло вступить в конфликт с концепцией куртуазной любви, но Лютер умер в 1546 году, а с наступлением Контрреформации – реванша католиков, который начался с Тридентского собора 1545 года, – католики и протестанты начали соревноваться друг с другом в строгости сексуальной морали.
Как бы там ни было, романтические предпочтения Эдуарда так и не были установлены. Что касается его сестры Елизаветы, первый год правления брата положил начало истории, которая могла повлиять на все ее дальнейшие отношения с мужчинами.
В январе 1547 года, на момент смерти отца, Елизавете было 13 лет, и ее отправили на попечение мачехи Екатерины Парр, которая переехала в собственное имение в Челси. Весной того же года Екатерина со скандальной стремительностью сама тайно вступила в новый брак. Как вы помните, еще до того, как король Генрих обратил на нее внимание, она мечтала о союзе с Томасом Сеймуром. Более того, он был не слишком доволен возвышением своего старшего брата до титула лорда-протектора Англии, хотя его самого в качестве подачки назначили лордом-адмиралом[184]. Ходили слухи, что он согласился на союз с вдовствующей королевой Екатериной только тогда, когда его первые надежды жениться на одной из двух принцесс, Елизавете или Марии, не оправдались. В момент венчания Томас и Екатерина выглядели счастливыми, но, когда она понесла от него ребенка, первоначальные надежды Томаса, похоже, разгорелись с новой силой.
О том, что происходило в Челси, нам известно из показаний гувернантки Елизаветы Кэт Эшли и дворянина Томаса Пэрри, полученных под давлением следствия. Они живописали, как лорд-адмирал с утра пораньше врывался в покои юной принцессы, отдергивал занавески ее кровати и «делал вид, будто собирается на нее напасть», заставляя ее убегать без оглядки. Если он заставал ее за одеванием, то «бесцеремонно шлепал по спине или ягодицам». Иногда он заявлялся «бесштанным», в ночной рубашке, пытаясь урвать у Елизаветы в постели пару поцелуев.
Кэт Эшли говорила Сеймуру, что он зашел слишком далеко, потому что «на эти поступки жалуются и о моей госпоже говорят плохо». Он с жаром отвечал, что не имел в виду ничего плохого, – и действительно, согласно показаниям той же Кэт, сама вдовствующая королева иногда присоединялась к шутливым нападениям Томаса на их падчерицу, помогая ему щекотать Елизавету в постели, а однажды в саду удерживала ее, когда он разрезал на лоскуты ее платье.
Что было в голове у Томаса Сеймура? Было ли там вообще хоть что-то? Как с метким осуждением выразился сэр Николас Трокмортон, Сеймур был «отъявленным смельчаком, обладал изысканными манерами, величественной внешностью и великолепным голосом, но человеком был несколько пустым». Не менее трудно рассуждать о чувствах Елизаветы: была ли она напугана, поддавалась ли искушению, испытывала ли страстное желание? А может, все сразу? Ее слуги утверждали, что она стремилась избегать человека, который приходился ей отчимом. Однако при упоминании его имени она неизменно делала «довольное лицо». Ей нравилось слышать, как его хвалят и превозносят.