Исследователи единодушны в том, что несчастную Эми Дадли можно было и не принимать во внимание – она бы сама незаметно исчезла с горизонта. Но когда Эми все-таки покинула сцену, это произошло в результате скандала, отголоски которого звучат по сей день. 8 сентября 1560 года Эми Дадли была найдена мертвой у подножия лестницы дома в Оксфордшире, в котором она остановилась. У нее была сломана шея.
Существует четыре возможных объяснения смерти Эми: самоубийство, естественные причины, будь то несчастный случай или болезнь, убийство руками того, кто надеялся обвинить Роберта Дадли, и, наконец, убийство по приказу Роберта Дадли (сам он в тот день находился далеко от места происшествия, при дворе). В поддержку каждой теории имеются косвенные доказательства. В пользу самоубийства говорит рассказ горничной Эми об отчаянии хозяйки и о том, как та стояла на коленях и молила Бога освободить ее. Кроме того, Эми распустила всех своих слуг и осталась одна в тот день, что было весьма необычно для аристократки тюдоровской эпохи. Версия о естественных причинах подтверждается сведениями о ее плохом здоровье (а любая болезнь влекла за собой лечение, которое в те времена могло быть более пагубным, чем сам недуг). Но, естественно, воображение захватывают (как захватывали и в 1560 году) версии об убийствах.
Неужели верной оказывается самая очевидная теория? Мария Стюарт во Франции, разумеется, думала именно так, насмехаясь над тем, что королева Англии собиралась выйти замуж за собственного конюха, который убил жену, чтобы освободить для нее место. Коронерский суд быстро вынес вердикт о несчастном случае. Но когда эта новость распространилась по Европе, лишь сэр Николас Трокмортон, английский посол при французском дворе, писал Сесилу о «постыдных и непристойных слухах… от которых мои уши горят, а на голове шевелится каждый волосок».
Но Дадли явно был опытным политиком и прекрасно знал, что произойдет дальше: скандал вокруг смерти Эми не только не способствовал его браку с королевой, но и сделал бы его невозможным – по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Если речь и шла об убийстве, то совершил его кто-то другой, получавший выгоду от трагической смерти Эми. Роберт Дадли боролся с Уильямом Сесилом за влияние на Елизавету, и выигрывал в этой борьбе Дадли. Кроме того, незадолго до смерти Эми Сесил оказался в немилости, а сразу после снова взял ситуацию под контроль. Но стал бы Сесил рисковать репутацией не только Дадли, но и Елизаветы, отдавая приказ об убийстве? Вскоре его стол будет буквально завален письмами от послов, оплакивавших эти «постыдные и непристойные слухи».
Сегодня невозможно точно установить причины смерти Эми Дадли. Для нас важнее реакция Елизаветы – а она отреагировала на это событие, вопреки ожиданиям некоторых, как королева, а не как влюбленная молодая женщина. В ожидании результатов расследования она отослала Дадли прочь от двора и, конечно, приняла очевидную истину: выйти за него замуж невозможно, по крайней мере в ближайшем будущем.
На протяжении веков многие считали эту ситуацию трагедией Елизаветы. Но на нее можно посмотреть совсем по-другому. В 1559 году Елизавета сообщила парламенту, что с самых первых «лет здравомыслия» она, «быть может, выбрала тот образ жизни, который до сих пор сохраняю, и который, уверяю вас, до сих пор меня всецело удовлетворял и, я надеюсь, был наиболее угоден Богу». Это подтвердил и сам Роберт Дадли, заявив позже, что знает Елизавету с ее восьмилетнего возраста и что еще тогда она поклялась никогда не выходить замуж.
Если стремление к великому союзу, подчинение воле правителя или страх перед опасностью, как заявила Елизавета парламенту, «могли бы отвлечь меня от такого образа жизни или разубедить меня в его необходимости, я не осталась бы сейчас в том месте, где вы меня видите». Но она всегда «продолжала придерживаться этой решимости». В конечном итоге она сказала: «Вот что для меня будет достаточно: чтобы на мраморном камне было высечено, что королева, царствовавшая в такое-то время, жила и умерла девственницей». Однако прошло около 20 лет, прежде чем ее советники были вынуждены признать этот факт.
Через несколько лет, в январе 1563 года, когда скандал вокруг смерти Эми Дадли поутих, новый парламент снова призвал Елизавету выйти замуж, причем буквально за кого угодно. «Кого бы ни выбрало Ваше Величество, мы торжественно обещаем со всем смирением и почтением любить его и служить ему, как этого требует наш священный долг». Как простой народ, так и политики, отчаянно нуждавшиеся в обеспечении преемственности королевской власти, признали бы отцом наследника Елизаветы даже Дадли. Она могла воспользоваться правом выбрать его, если бы захотела, но не сделала этого. На самом деле ее поведение сразу после смерти Эми не было похоже на поведение женщины, у которой рухнули все надежды. Это была женщина, которая на определенном эмоциональном уровне одержала победу.
Давление на Елизавету из-за вопроса замужества и рождения наследников не ослабевало; тем более что при дворе были и другие дамы и господа, жадно поглядывавшие на ее корону. Маргарита Дуглас, леди Леннокс, владела парой козырей в лице своих сыновей (теперь их было двое), обладавших правом наследования как английской, так и (через отца) шотландской короны. В 1561 году, когда смерть нового короля Франции Франциска II оставила шотландскую королеву Марию Стюарт вдовой, события выдвинули на передний план самого известного претендента среди католиков. Маргарита немедленно начала планировать брак Марии со своим сыном лордом Дарнли, хотя эта идея некоторое время и не приносила никаких плодов.
Католическая вера Маргариты была одновременно и сильным, и слабым ее местом: привлекая тех, кто отверг протестантскую королеву, она давала Сесилу повод следить за Маргаритой так внимательно, что она жаловалась, будто чувствует себя практически узницей. Действительно, в начале 1562 года, по информации одного из шпионов Сесила, Маргарита и ее муж на несколько месяцев оказались буквально пленниками. Леди Леннокс обвинялась не только в потенциально предательском общении с иностранными послами, но и в контактах с «ведьмами и прорицательницами». Однако потомки Маргариты Тюдор – не единственные призраки, которые возникали перед испуганными глазами Елизаветы.
Одной из возможных протестантских соперниц Елизаветы была сестра Джейн Грей Кэтрин. В 1561 году Елизавета с возмущением узнала, что годом ранее, осенью, Кэтрин тайно вышла замуж за Эдварда Сеймура, графа Хартфорда, сына и наследника лорда-протектора Сомерсета. Нет сомнений, что это был брак по любви, о чем свидетельствуют как их письма, так и множество страстных свиданий. Но Елизавета была убеждена, что брак (заключенный как раз во время кризиса, связанного со смертью Эми Дадли) также был нужен для того, чтобы Кэтрин заняла определенное положение и украла ее трон. Этот страх лишь усилился, когда в лондонском Тауэре, где они с Хартфордом отбывали тюремное заключение, Кэтрин родила сына.
Страх перед Кэтрин на какое-то время заставил Елизавету относиться к притязаниям Стюартов на Марию, королеву Шотландскую, и даже на Ленноксов почти с энтузиазмом. Полтора года спустя проступок Хартфордов усугубился рождением еще одного ребенка (Хартфорд подкупил двух стражников Тауэра, чтобы те открыли двери их камер). Их переселили в отдельные и удаленные поместья. Кэтрин – еще одна романтичная особа эпохи Тюдоров – лихорадочно писала Хартфорду о своей «безграничной любви к милому спутнику жизни, рядом с которым я когда-то возлежала с радостным сердцем и буду возлежать снова». Ее полное надежды пророчество оказалось ошибочным. Она умерла пять лет спустя, по-прежнему в заточении, так больше и не увидевшись с мужем.
Но к тому времени сестра Кэтрин Мария, младшая из трех сестер Грей, тоже тайно вышла замуж, хотя и за человека из совсем другого теста. Ее муж Томас Кейс был королевским сержантом-привратником, рангом гораздо ниже Марии. (Как писал Сесил, Кейс был самым высоким при дворе, а Мария – самой низкой: испанский посол упоминал ее небольшой рост, уродство и горб на спине.) Вполне возможно, что Мария, подобно Екатерине Валуа более века назад и собственной матери Фрэнсис Брэндон (она сочеталась вторым браком со своим главным конюшим), считала безопасным союз с человеком, который никогда не был создан для роли королевского супруга. Если так, то она ошибалась. В конечном итоге Мария провела семь лет под домашним арестом и была освобождена только после смерти Томаса, чье здоровье не выдержало более сурового заключения на флоте. Поистине, Елизавета одновременно брала и давала все новые уроки об опасностях любви.
И хотя все ее сановники стремились к королевскому браку, любой путь, кроме безбрачия, таил в себе политические опасности. Положение мужа правящей королевы было непростым[190]. Выйти замуж за иностранного принца значило поставить под угрозу автономию своей страны: ее брат исключил незамужних сестер из своего завещания, опасаясь «полного подрыва содружества нашего королевства, Боже сохрани». Их отец Генрих опасался, что, если корона достанется женщине, «она не сможет долго оставаться без мужа, который по закону Божьему должен стать ее господином и в конечном итоге будет управлять королевством». Все эти мрачные пророчества, казалось, сбылись, когда испанский брак Марии Тюдор привел к тому, что Англия была втянута в войну, развязанную не ею.
Как Мария Стюарт вскоре обнаружила по ту сторону границы, брак с одним из подданных создавал риск возникновения группировок внутри страны. Более того, без ответа оставался фундаментальный вопрос: в эпоху, когда муж должен был повелевать женой, как могла королева одновременно управлять страной и быть замужем? Когда в 1565 году королева Шотландская вышла замуж за лорда Дарнли, он предполагал, что получит в придачу корону консорта и верховную власть. «Допустим, мое положение ниже вашего, но я ваш муж и ваш глава», – заявил Дарнли Марии.
Это распространенное заблуждение тревожи