Гор протолкнулся через сидящую на скамьях толпу сразу же вслед за великаном. Однако его появление на импровизированной арене вызвало, напротив, некоторое разочарование. Не знающие его в лицо кадеты, возможно, стали бы даже улюлюкать и свистеть, но присутствие рядом начальников отрядов и дационов заставило их вспомнить о дисциплине. Во всяком случае встречен претендент был более чем холодно.
Экс-демиург также облачился в короткие штаны, но остался голый по пояс и совершенно босой. Тощая узкоплечая фигура отнюдь не являла собой образец титанической мощи, а юный возраст – пример подготовки и опытности. Еще меньше энтузиазма вызвало странное, невероятное оружие Гордиана – маленькое, ничтожное жало, которое по сравнению с вооружением Бранда выглядело как детская игрушка.
– Начинайте, – сказал Трэйт и дал знак барристе, распорядителю поединка. Тот вышел на середину арены и звонко проорал:
– Назначается дуэль между «призовым бойцом», чемпионом летних авеналий 4379 года, консидорием Брандом Овальдом и соискателем, кадетом Гором. Дуэль проводится на мечах без доспехов. До третьей крови, смерти или сдачи одного из бойцов.
Он по очереди повернулся к Бранду и Гордиану:
– У дуэлянтов есть претензии к оружию или амуниции противника?.. Бойцы готовы?.. Начали!!!
Барриста резво отпрыгнул в сторону, и два бойца начали кружить по ристалищу, внимательно следя друг за другом напряженными глазами.
То, что бой будет проводиться до третьей крови, было для Гордиана сюрпризом. Это означало, что поединок нельзя прекратить первым же легким ранением одного из претендентов. Обычно, когда объявлялась дуэль до первой крови, то буквально первая же царапина, вызвавшая достаточно сильное кровотечение, могла стать ее окончанием. Дуэль же третьей крови частенько оканчивалась смертью или инвалидностью, ибо в серьезном поединке бойцы не могут нанести друг другу более пары ранений – один из ударов почти наверняка оказывался тяжелым.
Впрочем, подумал Гордиан, разницы нет, он все равно не собирался затягивать этот бой. Его оружие было непригодно для сколько-нибудь действенного парирования, и Гор не планировал ни демонстрации современного фехтовального поединка, ни привычной зрителям обычной жесткой рубки консидориев на тяжелых мечах.
Только один укол, жестокий и быстрый.
Один укол.
Бранд был отличным парнем и в принципе нравился Гордиану, однако Бранд еще и опасный боец. Рапира рапирой, но реальный боевой опыт и фантастическая физическая мощь боссонца могли сыграть с Гордианом неприятную шутку и существенно испортить его планы. Поэтому внутренне он был готов к нанесению не только ранящего, но и смертельного удара, если не удастся вывести гиганта из строя иным способом. Кроме того, он знал, что по-настоящему ценные бойцы – а Бранд, безусловно, одн из таких – могли быть воскрешены в храмах Хепри. Так что возможная смерть Бранда хотя и стоила денег, но не являлась проблемой окончательной и неразрешимой. В отличие, кстати, от жизни двухмесячного кадета, которого воскрешать никто не станет.
Вторым сюрпризом для Гордиана стало отсутствие в руках Бранда его огромного двуручного меча-клеймора, с которым он тренировался: в обеих руках у Бранда находились обычные обоюдоострые кривые мечи-фальчитоны, тяжелые, но не сравнимые по весу с тем двуручным чудовищем. Соответственно, движения рук у Бранда должны были стать более быстрыми и резкими, замах – короче, а парирования – точнее. К тому же использование обеих рук позволяло дезориентировать противника относительно направления атаки.
С другой стороны, расположение тела симметрично к обоим орудиям лишало Бранда возможности длинного выпада, что несколько сокращало «дальнобойность» его нападения. Впрочем, в данной ситуации это не имело особого значения, поскольку «дальность» действия Гора в любом случае была неизмеримо больше, благодаря технике колющего выпада и длине рапиры.
Сейчас Бранд стоял, широко расставив ноги, слегка согнув колени и слегка разведя согнутые руки в стороны, опустив при этом оба меча параллельно полу с эфесами у бедра.
Гор, напротив, принял классическую позу фехтовальщика, развернувшись к своему противнику правым плечом и держа единственную вооруженную правую руку согнутой в локте – с оружием, направленным кончиком в глаза своего вынужденного врага. Теоретически это делало рапиру почти невидимой для противника и затрудняло определение расстояния до оружия.
Однако практически, подумал Гор, он вряд ли бы смог подыскать вообще что-нибудь, что действительно могло бы «затруднить» многоопытного чемпиона…
Пока Гордиан размышлял, прикидывая, как подобраться к этому чудовищу, немного шокированный двумя только что открытыми обстоятельствами поединка, Бранд атаковал первым!
Сделав широкий, тяжелый шаг, слишком простой для атаки мастера, он двинулся вперед, проводя примитивный, но мощный замах правой рукой.
Моментально собравшись и подавив непроизвольный импульс на отражение вражеской атаки, Гор отскочил, выйдя из зоны поражения.
Удар!
Этот отскок стал единственным, что сохранило Гору жизнь в первые же секунды противостояния. Бранд был левшой, хотя орудовал обеими руками почти без различий, и атака с правой оказалась ложным маневром. Если бы Гордиан попытался отвести падение меча, то с левой его ожидал другой сокрушительный удар от второго лезвия – неотвратимый и смертоносный. В итоге левый меч пронесся перед лицом Гора всего в нескольких сантиметрах, обдав его холодящим до дрожи ветерком смерти.
Гор мгновенно контратаковал, однако Бранд оказался слишком быстр для такого борова и, немедленно отступив, легко парировал выпад своего более мелкого противника ударом гарды сверху. Внезапно противники оказались слишком близко друг к другу, и оружие стало бесполезным из-за тесноты. Бранд с размаху врезал рукоятью в лицо Гордиану и тут же добавил пинок в грудь, если и не сокрушивший ребра, то, по крайней мере, разом выбивший дыхание из легких.
Гор отлетел в сторону, стараясь при падении не повредить хрупкое лезвие рапиры. Но сразу поднялся, тяжело дыша и умываясь кровью. С лица, поврежденного мощным, тупым ударом, обильно стекала алая юшка.
Зрители взревели. Кадеты ликовали почти в экстазе, а консидории обменивались кривыми усмешками и кивали. Трэйт молчал.
Бранд неторопливо крутил обоими мечами, управляя направлением вращения одними кистями рук, выписывая овалы и восьмерки. Крики не умолкали, но Мишан Трэйт поднял руку и над ристалищем снова зависла тишина.
«Дисциплина, да… – подумал Гордиан. – Если я проиграю, то сегодня, на этой же самой площадке, перед этими же людьми с моей спины сдерут кожу кнутом. Если вообще выживу».
Требовалось спешить. Поединок итак слишком затянулся – двадцать из обещанных Трэйту секунд уже истекли. Бранд хорош, однако он – всего лишь опытный дикарь, не более. Современный человек не может проиграть дикарю!
Гордиан принял прежнюю боевую позицию и сконцентрировался. Лишенный Дара, он был не в состоянии теперь чувствовать недоступные обычным людам перетекания энергии и информационных потоков, поэтому просто предельно сосредоточился на собственных реакциях, на движениях противника, попытавшись усилить обычное восприятие.
Бранд медленно развернулся и как в замедленной съемке двинулся к нему, рассекая круговыми движениями смертоносного оружия пространство вокруг себя. Воздух выл, разрезанный остро отточенной сталью! Окружающим казалось, что великан окутан серой сверкающей паутиной, закрывающей великолепного бойца со всех сторон, однако Гор видел глазами и ощущал кончиком рапиры плавный ход обоих мечей. Лезвие его оружия почти звенело от напряжения, а пальцы впились в эфес как хищник в горло жертвы. Он видел прорехи в сверкающей сфере из вращающихся клинков и был готов.
Когда правый меч Бранда ринулся вниз, завершая очередную восьмерку, а левый только взмывал наверх, чтобы в следующем финте обрушиться на голову тщедушного противника, рассекая череп и мозг, Гордиан быстрым и простым притопом сделал два молниеносных шага с опорной ноги и буквально выстрелил своей правой кистью в корпус мечника!
Рапира, мерзко пропев, хищно и зло вонзилась в плечо и так же молниеносно вырвалась оттуда в обратном направлении. Сделав отскок, Гор застыл почти в том же положении, с которого начал маневр.
Воздух приобрел густоту и тяжесть болотной воды. Медленно-медленно один тяжелый фальчитон выпал из руки Бранда, а другой – опустился концом в песок. Свободной рукой великан дотронулся до крошечного отверстия в плече, на четыре пальца выше сердца, откуда с напором, бурыми рывками хлестала кровь.
В следующее мгновение одно колено его подогнулось и огромное тело мешком завалилось наземь, тяжело отдав гулким ударом в наэлектризованном от нервного напряжения пространстве.
Над ристалищем зависла мертвая тишина.
Более глубокая и вязкая, чем после команды Трэйта. Полторы тысячи глаз смотрели на истекающее кровью тело чемпиона, не шевелясь и почти не дыша. Гор посмотрел на неподвижные скамьи, отшвырнул ненужную теперь рапиру и кинулся к Бранду.
– Бинт, его нужно перебинтовать! Где врач? – заорал он.
И с его криком площадка, казалось, вздрогнула. Кадеты соскочили с ближайших скамей, засуетился барриста, два санитара подбежали к неподвижному, но несомненно живому поверженному боссонцу, оттеснив Гора в сторону.
Тот отошел на шаг, устало вздохнул и вытер мокрый от напряжения лоб. Где-то на балконе встал Трэйт и в сопровождении других дационов покинул ристалище. Где-то напряженно и яростно спорили консидории. Рядом стоял, замерев в тупой прострации, старшина Крисс. Восторженными глазами пожирали его кадеты Рашим и Никий. Однако Гордиана это уже не волновало.
В момент наивысшей психической концентрации он явно чувствовал не только собственное тело и движения Бранда, но и тепло его крови, холодную, темную энергию своего смертельного оружия. А также бушующие потоки восторга и ярости, текущие в человеческих душах стоящих рядом рабов.