Во время переезда, занявшего без малого четыре дня, Гор в последний раз побывал в здании Дуэльной школы. Каким-то внутренним чувством он понимал, что проходит ее длинными коридорами в последний раз и никогда более сюда не вернется.
Да, без мало на полгода Лавзея стала его «домом», его «родиной», однако слишком сильных сожалений по поводу расставания Гордиан не испытывал. Конечно, он не забудет Лавзею никогда, но и ностальгировать по поводу «рабского» прошлого не станет.
Теперь его дом – весь Боссон. Территория для войны!
Когда-то Боссон был самой северной и действительно приграничной, а не соседней с ближайшей покоренной колонией, провинцией Единого Короля. В те давние времена он славился своими дикими, гордыми обитателями и бесконечными лесами, протянувшимися от пограничных гор до самой границы с Артошской маркой. Боссон всегда поставлял старым артошским правителям лучшую дичь, лучших лучников и необычайно стойкую легкую пехоту.
С освоением огнестрельного оружия боссонский лук-юми, разумеется, потерял свою славу, однако дух древних защитников марки сохранился. Казалось, после взятия Руция, он витал в воздухе, наполняя сердца десятилетиями унижаемых боссонских сервов чувством достоинства и гордости.
Получив в руки более эффективное оружие и место в строю, люди преображались. Трэйт, по всей видимости, имевший в прошлой жизни определенный военный опыт, разбивал людей на подразделения по образцу регулярной эшвенской армии. Вместо десятков он ввел взводы, вместо полусотен и сотен – роты, а вместо тысяч – полки. Дационов и баррист сменили лейтенанты и капитаны. Сам же Трэйт все чаще именовал себя полковником, хотя, учитывая количество находившихся в его подчинении войск, его скорее следовало называть генерал-полковником, согласно королевской табели о рангах.
На самом деле собственно полковников имелось уже три: решением Совета виликов ими стали Трэйт, Рихмендер и старый лавзейский таргитарий Вордрик Аймен – преимущественно за старость (и сопутствующее ей уважение), ворчливость (и сопутствующую ей дотошность), а также участие в незапамятные времена в колониальных войнах в качестве габелара (а значит, и за наличие какого-никакого, но все же военного опыта).
Старшим из них однозначно признавался Мишан Трэйт.
Костяк первых двух полков составляли консидории и кадеты двух соответсвующих школ. У Трэйта – его родной Лавзейской, а у Рихмендера – не менее родной для него Дуэльной школы леди Шамир, расположенной в Кидоне. Соответственно и полки назывались пехотный Лавзейский и пехотный Кидонский. Костяк из консидориев и кадетов, заместивших преимущественно должности ротных и полковых офицеров, обрастал плотью из пришлых освобожденных сервов. Тяжелый доспех и обитые железом грозные щиты заменялись на мушкеты и пики, а мечи и секиры бывалых ратоборцев – на офицерские шпаги и смертоносные пистоли.
Третий полк сформировали в Орме, где имелись наиболее серьезные кузнечные мастерские и ремонтная база. Появился он значительно позже двух первых полков и комплектовался преимущественно сервами, не имеющими к дуэльному ремеслу никакого отношения. Хотя часть его офицеров также набрали из дационов Трэйта и Рихмендера, штаб полка и его старшие руководители были набраны Вордриком из технарей – таргитариев и ремесленных мастеров.
Составленному таким образом Ормскому артиллерийскому полку были переданы все наличные полевые кулеврины и незначительное количество взятых в пограничных крепостцах старых осадных орудий – картаун. К нему же приписали и примкнувших к бунту габеларов, призванных выполнять функции боевого охранения на марше, маневре и в поле во время будущих сражений.
В том, что сражения будут, никто не сомневался, так что и готовились к ним надлежаще. С самого утра бывшие дационы, а ныне ротные лейтенанты и капитаны гоняли своих подопечных по плацу, вбивая в головы азы строевых эволюций и навыки пользования пикой в узкой шеренге. С утра до вечера над Кербулем гремели выстрелы – так новоиспеченные солдаты будущей Армии Свободы обучались огневому бою.
Почти никто из «офицеров», которые гоняли по плацу или муштровали на стрельбище своих солдат, никогда ранее в армии не служил, пикой не колол, из мушкета не палил и о строевых маневрах имел лишь самое смутное представление. Однако в повстанцах недостаток знания лихвой компенсировался энтузиазмом и старанием, а также дисциплиной. Десятилетиями привыкшие безоговорочно повиноваться своим виликам, сервы по-прежнему рьяно выполняли распоряжения лейтенантов и капитанов, назначенных Советом из тех же виликов.
Серия армейских назначений, кстати, не миновала и освященную «раскойновками» фигуру Гордиана Рэкса – причем совершенно по инерции, без каких-либо усилий с его стороны. Гор получил лейтенанта, офицерскую шпагу, мундир, треуголку, золоченые нашивки и нашейную бляху с надписью «Предан короне!».
Бляху предполагалось отпороть, однако за ее исключением, форма офицера бунтовщиков ничем не отличалась от формы королевского лейтенанта, так же как форма рядового Ормского, Лавзейского и Кидонского полков ничем не отличалась соответственно от формы артиллеристов или пехотинцев королевской армии – ведь форма эта поступала с королевских складов. Ходить же по полям сражений разномастной толпой без знаков отличия и мундира было неправильно. Поэтому Трэйт долго не думал и велел всем повстанцам повязывать на рукав темно-синий бант, а вокруг кивера – темно-синюю ленту. Темно-синий являлся цветом Ратана – древнего боссонского духа свободы, олицетворявшего силу рек и воды.
Кроме Фехтовальщика подобную форму с нашивками получили практически все поединщики Лавзеи – Люкс Дакер и Сардан Сато, Карум и поправившийся после ранений Бранд. Из ратоборцев, ходивших с ним на «призовые» бои в Бронвене, офицерскую шпагу не получил только Римо, да и то лишь потому, что явно не годился в командиры в силу умственной отсталости и переизбытка физической силы. Тем не менее Римо был оставлен в войске и причислен в качестве постоянного телохранителя к самому Сабину.
Каждый из новоиспеченных лейтенантов получил по роте в двести человек, что, безусловно, служило показателем доверия, которое испытывал к ним Трэйт, поскольку в школе и в руцийском деле каждый командовал не более чем полусотней.
Сардана и Дакера отправили с десятком других консидориев в пехоту. Карума – в артиллерию к Вордрику, Бранд же вместе с Римо и Гордианом остался при Совете, возглавив особое подразделение, состоящее исключительно из лучников. Это подразделение было создано по отдельному решению Трэйта. Боссонцам, собранным под рукой Бранда, оставили тяжелые доспехи и щиты, а также их огромные боссонские луки. Вместо офицерских шпаг и пехотных пик они сохранили тяжелые мечи, булавы и секиры, набранные в Лавзее перед атакой на Руций.
Гор назвал их про себя средневековым «железным спецназом», поскольку, по мысли Трэйта, они предназначались для коротких ночных рейдов и иных специальных операций. Впрочем, по паре пистолей на каждого с соответствующим количеством свинцовых пуль и пороха боссонцам выдали – на случай обычного боя.
Лично Гордиан Рэкс не был приписан ни к одному из подразделений и своей собственной роты также не получил. Очевидно – в силу выполняемых им специфических обязанностей «раскойновщика» и «пророка». Единственными его подчиненными оказались все тот же Никий, выполнявший теперь при нем функции не только слуги и товарища, но секретаря и адъютанта, а также выделенный специально для выполнения этой функции его старый знакомый Рашим, ставший для Гора кем-то вроде постоянного телохранителя и носильщика чемоданов.
За месяц без малого, прошедший со взятия Кербуля, освобождено было свыше ста тысяч годных к военной службе мужчин и почти в четыре раза больше женщин, детей и негодных по возрасту стариков.
Однако численность трех полков по штатной росписи составляла не более тридцати тысяч человек[1]. В каждом полку имелось от восьми до двенадцати тысяч солдат и офицеров. Впрочем, роты продолжали пополняться, и вскоре Трэйт планировал разделять полки по крайней мере на два-три каждый и не решался сделать это прямо сейчас лишь постольку, поскольку не хватало командиров для таких крупных подразделений.
И все равно большинство освобожденных уходили, не вливаясь в армию. Несмотря на увещевания Сабина и Циллия, несмотря на священный ореол, окружавший Гора, никто не мог удержать массы сервов в Руции и Кербуле.
Уходили прежде всего иноплеменники, им никто и не думал препятствовать. Уходили те, кому было куда идти, кто имел друзей или семьи в других краях Королевства – на этих Трэйт также не делал ставку.
Однако уходили и клоны. Им некуда было бежать, но, получив свободу, они хотели сохранить и жизнь, и уходили на север, за перевалы, к варварам и морю, на юг и на запад – в Хайран, Тысячеградье и даже через горы на восток, где их ждали безлюдные просторы пустынь или рукотворные джунгли городов.
Таких Трэйт хотел удержать, но не мог: либо ты предлагаешь полную Свободу, либо не предлагаешь ничего. Возмездие же со стороны королевских войск и храмов близилось, и люди уходили.
Близость скорого крупного военного столкновения понимали все, кто оставался в Боссоне. Первые вестники – торговые сервы из Риона и Бронвены – уже сообщали, что сенешаль и префект Боссонской столицы собирают регулярные полки и габеларов для наказания мятежных «шато». Это означало одно: нужно ускорять формирование армии и по возможности нанести превентивный удар королевскому сенешалю. О войне с самим королем речь пока не велась, однако в рядах повстанческих полков долгими вечерами у лагерных костров вместе со счастливыми от опьянения свободой песнями и неспешными тревожными беседами готовящихся к смертному бою мужчин все чаще раздавались призывы – как мысль, не способная удержаться в одной только голове и вырывавшаяся со словами:
– На Бургос! На Рион!