– Я думал об этом, и поверьте мне, – в голосе Нунке звучало искреннее убеждение, – у нас не будет более удобного времени, нежели теперь, для отправки всей агентуры.
– Почему вы так думаете?
– Допустим самое худшее: в нашей школе скрывается вражеский агент, передававший радисту в таверну информацию. Радист погиб. Агент без связи. Он не может сообщить об отправке агентуры. Вывод: к отправке надо приступить немедленно… Возможно, среди тех, кто будет отправлен, окажется и проблематичный агент. Он может провалить группу из трех человек, в которую попадёт сам. Остальные группы уцелеют. Ведь никто не знает места их назначения.
Начальник школы говорил долго и обстоятельно.
Думбрайта его соображения убедили.
– Только вот что, мистер Нунке! Сделаем так: всем, кто будет отправлен, каждому персонально, под большим секретом, сообщите, что вылет откладывается на неопределённое время. Возможно, на очень длительное… А тем временем всё должно быть подготовлено: оружие, радиоаппаратура, деньги, снаряжение. Вы ведь сами знаете, что нужно.
– Все давно готово!
– Тем лучше! Беру на себя транспортировку. Будем отправлять группами по три человека, но так, чтобы в аэропортах во время пересадок они не встречались. Дату отправки сам назначу позже. Резидентов отправлять по одному.
– Имейте в виду, надо отправить двадцать четыре человека! Успеем за ночь?
– За одну ночь можно усадить в самолёты и перебросить с одного конца Европы на другой целую дивизию.
– А как с пеленгаторами?
– Сократить наполовину, но пусть работают круглые сутки. Только отправив последнюю группу, снимем усиленное наблюдение за эфиром.
Шульц и Домантович встречались по служебным делам каждый день, даже по нескольку раз в день. Нунке нравилось сталкивать их. Они оба вели себя, как петухи… Не было случая, чтобы Домантович поддержал предложение Шульца, и наоборот. Как воспитателям русского отделения, им полагалось вместе с будущими резидентами или агентами разрабатывать план операций. Но обычно они к соглашению не приходили, и тогда Нунке выступал арбитром. Шеф потирал руки от удовольствия: он воочию убеждался, что Домантович не хуже Шульца разбирается в делах и может успешно конкурировать с ним в знании жизни современной России. А то, что воспитатель и его заместитель враждуют между собой, никогда не навещают друг друга в свободные часы, – это только к лучшему: можно не волноваться – ошибка одного не останется не замеченной другим.
Служебные обязанности зачастую вынуждали Шульца и Домантовича оставаться с глазу на глаз. Приходилось уточнять детали операций, утверждать модели одежды для тех, кто должен был в это время отправляться в тот или иной район России.
Даже наедине они так же горячо спорили по поводу малейших деталей. Думбрайт и Нунке не раз в этом убеждались, используя новейшее достижение диверсионной техники – усовершенствованный подслушиватель. Подключённый к телефонному проводу и соединённый с кабинетами Нунке и Думбрайта, он позволял слышать, что делается в том или ином боксе и других помещениях. Именно такой подслушиватель и дал возможность Нунке услышать не только разговор в таверне, а и предсмертный вопль отца Полиевкта, то бишь Протопопова. Вскоре должны были усовершенствовать и телевизионную систему, чтобы не только воспитанники могли видеть своих лекторов, а босс и шеф школы могли наблюдать за тем, что происходит в боксах.
К счастью Шульца и Домантовича, пока такой возможности у начальства не было. Друзья могли с пеной у рта спорить по поводу какой-либо мелочи и тут же вести переписку совершенно иного характера.
Одну такую «настольную» переписку приведём целиком, – она поможет разобраться в ситуации, которая сложилась в школе за последнее время.
– «Мишка! Идиот! Какого чёрта тебя понесло в эфир?»
– «А что мне оставалось делать, если твой крёстный отец (так Домантович называл Нунке) заявил: „Проявите себя на работе, возможно, утвердим вас на постоянной должности воспитателя“. Должен же я был предупредить, чтобы на всякий случай каждый день на протяжении двух недель ждали от меня интересной информации?»
– «А знаешь, что ты натворил своим выходом в эфир?»
– «Догадываюсь. И очень жалею, что запеленговали. Теперь будет труднее…»
– «Передатчик там же, где был?»
– «Нет! Что же я буду носиться с ним, как дурак с писаной торбой».
– «Мне кажется, тебя не оставят при школе. А раз ты поедешь в Киев, нет необходимости использовать передатчик. Проинформируешь из первых рук».
– «Открыл Америку!»
– «А если тебя всё же оставят при школе?»
– «Информацию о засылке большой группы диверсантов я передам, даже если мне придётся одной рукой отстреливаться, а другой выстукивать текст».
– «В таком случае у тебя будут ещё и две мои руки».
– «Не бывать этому, Гриша! Иметь своего человека в таком логове и потерять возможность следить за шайкой…»
«Ну нет! Сложим наши головы, но предупредим о двадцати четырех диверсантах. Это тебе не коробочка с ваксой! Кстати, почему ты меня не предупредил, что выходишь в эфир?»
– «Обстановка была слишком удобна, а ваша милость в это время была у цыганочки. Ты знаешь, Гриша, отныне я стану именовать тебя „цыганским бароном“. Добро?»
– «Ко всем чертям!»
На этом переписка оборвалась. Зазвонил телефон.
– Вам письмо, – сказал Нунке, протягивая маленький с рисунком конверт.
«Бежала!» – промелькнула в голове мысль. По лицу невольно расплылась счастливая улыбка. Но Фред тотчас овладел собой. По мере чтения письма лицо его мрачнело…
– Дело не в том, что она уехала неожиданно.
Фред молчал. Мобилизовав все свои актёрские данные, он разыгрывал оскорблённого влюблённого, хотя ему до боли в ладонях хотелось дать Думбрайту пощёчину. Тот, даже не спросив разрешения, взял письмо Агнессы и внимательно прочитал.
– Вы знали, что она уезжает в Рим?
– Я знал, что это ей разрешили, но уехать она должна была через неделю.
– А уехала сегодня ночью! Мадридский филиал только что известил, что все деньги она перевела в римский частный банк, – в сердцах сообщил Думбрайт, швырнув письмо на стол.
Как и полагалось влюблённому, хотя и обиженному, Фред спрятал листок в карман.
– Что вы думаете об этой выходке с банком?
– Узнаю, как бы это сказать, почерк падре Антонио.
– Вот что, Фред! У нас нет времени на обсуждение. Мы потеряли кругленькую сумму, которой хватило бы не на один год существования школы. Мы можем потерять и вывеску, такую нужную и удобную. Вы – невесту и приданое. Напоминаю – солидное, так тысяч около ста долларов, если считать и наследство Менендоса. – Назвав сумму, босс внимательно поглядел на Шульца.
На лице того отразились и радость и тревога. Фред отлично знал, что от наследства Менендоса остались лишь рожки да ножки, и в душе потешался над неуклюжими уловками босса.
– И всё это можете вернуть только вы!
– Как?
– Немедленно, не позднее завтрашнего дня, вылететь в Рим, разыскать Агнессу и вернуться с ней сюда!
– Согласен, Фред? – улыбаясь, спросил Нунке.
– Согласен! – радость в голосе Шульца на сей раз была неподдельной.
– Вместе с вами полетит Вайс. Его задание – в случае необходимости ликвидировать падре Антонио.
«И наблюдать за мной», – мысленно прибавил Фред.
– Собирайтесь: позаботьтесь о гардеробе, возьмите побольше денег. Распоряжения на этот счёт даны. Самое лучшее, если ваше обратное путешествие с Агнессой станет свадебным, – Думбрайт говорил о браке Фреда с Агнессой, как о деле окончательно решённом.
Шульц повернулся, собираясь идти, но вдруг вспомнил:
– А задания, которые я должен был выполнить? Передать Домантовичу?
– Домантович повредил ногу, прыгая вчера с парашютом. Он пролежит долго, – сказал Нунке.
– О каких заданиях идёт речь? – поинтересовался Думбрайт.
– Проверить знание фамилий местных руководителей и обстановки у пяти слушателей группы «А», пояснил Шульц.
– Это Домантович может сделать и лёжа в постели. Скажите ему, кого именно он должен проэкзаменовать, и пусть сообщит собственное мнение о каждом, – решил босс.
– До свидания!
– Счастливого пути! Помните: в вашем распоряжении три дня. Информируйте Вайса каждое утро, а он обеспечит связь с нами. У вас и без того будет достаточно хлопот.
Прямо из кабинета Нунке Фред поспешил к Домантовичу.
Тот лежал в кровати, взгромоздив правую ногу на большую подушку.
– Понимаете, Шульц, маленький камешек – и вот…
– Надо больше тренироваться, опираться на носки…
– Вы пришли в качестве инструктора парашютного спорта?
– Я пришёл не как инструктор, а по делу…
Григорий заговорил о тех пятерых, которых должен проэкзаменовать Домантович. А в это же время шла живейшая переписка:
– «Вылетаю в Рим, вернуть Агнессу, которая убежала. Информацию оттуда передам».
– «Счастливый! Дураком будешь, если вернёшься сюда. Так и передай от меня полковнику Титову».
– «Это решит он».
– «Категорически требую передать ему, что я справлюсь один».
– «Прощай, Мишка! Помни адрес старого цыгана».
– «Ещё бы!»
– «Береги себя, дружище! За это время ты стал мне роднее брата».
На последнюю фразу Домантович не ответил. Он притянул Григория эа руку к себе и крепко поцеловал.
Григорий рывком поднялся, хотел уйти, но, что-то вспомнив, вытащил новый листок бумаги и написал:
– «Что передать твоим?»
– «Адрес у Титова. Если удастся, поезжай к маме, она в Минске. Расскажи, что можно…»
Первый листочек прожевал Григорий.
Второй – Михаил.
Очевидно, глотать бумагу было неприятно и трудно. У обоих на глаза навернулись слезы.
Над морем
Как только самолёт оторвался от земли, Григорий в изнеможении прислонился к спинке кресла и закрыл глаза. Тяжёлая усталость словно вдавила его в сиденье. Так наваливаются на пилота перегрузки при смене траектории полёта на больших скоростях. Эта аналогия промелькнула и исчезла, ибо усталость уже сковала мозг.