– Поэтому его достижения, – возразил доктор Хардинг, – заслуживают особого признания!
Клокер не выдержал.
– Может быть, вы бросите трепать языком, и позволите мне вставить хотя бы словечко?
– Простите, – сказал мистер Кэлхун. – Пожалуйста, можете говорить, мистер Локк!
Клокер уперся в стол костяшками пальцев и наклонился к сидящим.
– Я должен верить вам на слово, хоть вы и не люди. И, возможно, вы не поверите мне. Я никогда ни о ком не заботился, кроме себя и Зельды. И тем не менее, я вправе назвать себя человеком. Все, что я хочу – это жить и не мешать жить другим, и стараюсь следовать этому правилу. Таких как я, называют обыкновенными людьми. Многие из моих лучших друзей – обыкновенные люди. Задумайтесь об этом. Никто из них не хочет исчезнуть, и даже если это произойдет, в этом не будет нашей вины.
Некоторые из его слушателей сочувственно закивали, соглашаясь.
– Я почти ничего не читаю, кроме спортивных ведомостей, но я знаю, что можно сделать, – продолжал Клокер. – И это неправда, утверждать, что в любой стране все решают деньги. Мы хотели бы остановить войны ради будущего всех нас. Мы, маленькие люди, вынужденные воевать и умирать. Да и среди крупных шишек таких найдется немало. Но мы не можем ничего сделать в одиночку.
– Это лишь подтверждает нашу точку зрения, – сказал Кэлхун.
– Я говорю о тех, кто сейчас на Земле. Люди боятся, но они просто не знают, чем мы можем освободить себя от этой напасти. Но я и другие кататоники, мы могли бы рассказать им об этом. Я заметил, что у вас здесь собрались люди со всех континентов, и все меж собою прекрасно ладят, потому что у них есть чем заняться, и совершенно нет времени, чтобы ненавидеть друг друга. Это может случиться и на Земле. Если вы позволите нам вернуться, то увидите, как все изменится. И того, что было прежде, уже не будет.
Мистер Кэлхун и доктор Хардинг посмотрели друг на друга и перекинулись взглядами с остальными вокруг. Никто не был готов ответить.
Мистер Кэлхун, наконец, вздохнул и отодвинул свое тяжелое кресло, чтобы встать.
– Мистер Локк, пытаясь достичь взаимопонимания между народами, мы экспериментировали точно таким же образом, как вы предлагаете. Мы освобождали многих наших партнеров-людей, чтобы они сообщили о том вероятностном прогнозе, который выдвинула наша наука. К сожалению, барьер человеческой психики оказался сильнее нас.
– Да? – осторожно спросил Клокер. – Что за барьер?
– Защитная амнезия. Они целиком и полностью забыли все, что узнали здесь.
КЛОКЕР ощутил разочарование.
– Да, теперь я понимаю. Я разговаривал с некоторыми из этих «излеченных» – тех людей, от которых вы, вероятно, получили все, что хотели. Они ничего не помнили.
Но он не хотел сдаваться.
– Подумайте, должен быть выход. Возможно, если бы вы схватили всех этих политиков со всех стран и выдернули их сюда, они не смогли бы заставить нас воевать между собой.
– Взгляните на ваше прошлое, – с сожалением произнес доктор Хардинг, – и вы поймете, что мы и это пытались сделать. Не получилось. Всегда находятся другие люди, часто более бездумные, невежественные, глупые и порочные, готовые занять освободившееся место.
Клокер с вызовом обвел взглядом всех присутствующих, прежде чем заявить:
– Какой шанс у меня запомнить все?
– Вы наш первый доброволец, – ответил маленький тип на другой стороне стола. – Тут невозможно ничего утверждать заранее.
– Ну, хотя бы предположительно.
– У нас есть теория, что в отношении вас психологический барьер может не сработать. Конечно, вы понимаете, что это только теория.
– Я надеюсь, это не вся информация. Как ваш метод работает?
– Чтобы установить связь, как это ни прискорбно, нам фактически приходится взламывать человеческий разум. И освобождение из-под нашего контроля приводит к амнезии, которая является психологической защитой от тревожных воспоминаний.
– Я сам пришел сюда, не забывайте, – напомнил Клокер. – Я не знал, куда отправлялся, но у меня была цель.
– Это еще неучтенный фактор, – возразил маленький человек. – Да, вы действительно подчинились добровольно, и у вас была цель, но готовы ли вы были к этому психологически? Мы не знаем. Мы допускаем, что могут быть какие-то нехарактерные проявления при потере контакта.
– Иными словами, есть шанс, что у меня не будет амнезии?
– Я бы скорее сказал, может не быть. Все-таки нельзя быть уверенным, пока опыт не состоялся.
– Тогда… – сказал Клокер. – Я хочу заключить с вами сделку. Мое требование вы знаете – это Зельда. Вы утверждаете, что копите ваши записи на тот случай, что мы уничтожим себя. Но вы так же говорите, что не хотели бы этого. Я верю вам. Я тоже этого не хочу, тем более что есть шанс, что мы вместе сможем предотвратить трагедию.
– Очень небольшой шанс, – заметил мистер Кэлхун.
– Возможно. Однако, это шанс. Теперь, если вы освободите меня, и я окажусь первым, у кого не будет амнезии, я смогу рассказать об это всему миру. Я мог бы привлечь других людей, ученых и достойных политиков, уговорить их добровольно прийти сюда, чтобы испытать то же, что и я. Возможно, именно так у Земли появится шанс избегнуть катастрофы. Но даже если это не сработает, мне эта затея нравится больше, чем слушать радио, ожидая конца.
ДОКТОР Хардинг подышал на свои очки и в задумчивости вытер их; жест, очевидно, навевала роль, потому что он, казалось, прекрасно мог обходиться и без них.
– В этом есть смысл, мистер Локк. Но тогда мы лишимся вашего вклада в наши архивы.
– А что для вас важнее? – ждал ответа Клокер. – Получить мой отчет или использовать шанс на то, что мы спасем сами себя?
– Хотелось бы и то и другое, – сказал мистер Кэлхун. – Но мы не можем особо рассчитывать на ваш успех, в то время как знание мы расцениваем как важный социологический фактор. Поэтому ваше знание для нас очень желательно.
Остальные согласились.
– Послушайте, если ничего не выйдет, я вернусь, – в отчаянии предложил Клокер. – Вы и сами можете забрать меня в любой момент, когда захотите. Но если я добьюсь успеха, тогда вы отпустите Зельду.
– Ну что же, это разумное предложение, – согласился доктор Хардинг. – Я призываю голосовать.
Это не заняло много времени. К радости Клокера, компромиссное решение было принято.
– МЫ снимем наш контроль, – сказал мистер Кэлхун, – в необходимое время. Если вы сможете создать соизмеримое противодействие тем настроениям, которые могут привести к самоуничтожению вашей расы – соизмеримое, заметьте, чтобы остановить человечество, которое сегодня похоже на леммингов, несущихся без оглядки к пропасти. Если у вас получится, мы освободим вашу жену и полностью пересмотрим нашу политику. Если же вы, что представляется более вероятным…
– Я возвращаюсь сюда и продолжаю диктовать вам все, что знаю о скачках, – закончил за него Клокер. – Сколько времени вы мне дадите?
Доктор Хардинг водрузил свои руки на стол.
– Мы не хотим надеяться на удачу. Мы искренне желаем, чтобы вы осуществили вашу цель, и мы предоставим вам все возможности для этого. Ваша неудача будет неудачей и для нас тоже.
– Вы как будто заранее уверены, что меня прежде времени снимут с заезда? – сердито спросил Клокер. – Это все равно как я бы твердил жокею, что у него нет ни единого шанса и даже нет смысла идти в стойло за лошадью. Любой, кто объявляет себя благодетелем человечества, как вы утверждаете, на вашем месте пожелал бы мне удачи.
– Но мы желаем! – воскликнул мистер Кэлхун. Он искренне и тепло пожал руку Клокера. – Разве мы не согласились освободить вас? Разве это не доказывает нашу честность и беспокойство за вас? Если освобождение всех наших людей-партнеров спасло бы человечество, мы бы давно так и сделали. Но мы пробовали не раз, пытались снова и снова. И если использовать вашу собственную профессиональную терминологию, мы предпочитаем застраховать наши риски, и продолжить составлять наш антропологический отчет, до тех пор, пока вы не покажете нам другой путь… если у вас получится.
– Хорошо, хорошо, – согласился Клокер. – И на том спасибо.
Остальные члены правления по очереди пожали ему руку, желая удачи.
Барнс, будучи последним, сделал то же самое и добавил:
– Вы можете встретиться с вашей женой, перед тем, как отправиться. Если, конечно хотите.
– Хочу ли я? – спросил Клокер. – А для чего же, черт возьми, по-вашему, я здесь нахожусь?
ЗЕЛЬДУ привели к нему, и оставили их двоих в приятной тишине читального зала. Спокойная музыка лилась прямо из сияющих стен, которые давали достаточно света для чтения. Когда Зельда села рядом и позволила Клокеру взять себя за руки, прекрасное лицо ее раскраснелось от волнения.
– Они сказали мне, что ты уезжаешь, Клокер, милый, – она вздохнула.
– Я заключил сделку, детка. Если выгорит – хорошо. Все будет как раньше, даже еще лучше.
– Мне не хочется расставаться с тобой. Это так не просто для меня, – добавила она, заметив надежду в его взгляде. – Я все еще люблю тебя, милый Клокер, но теперь немножко иначе. Раньше мне хотелось, чтобы мы были рядом каждую минуту. Теперь я люблю тебя, но без того ужасного голода чувств. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
– Просто это их способ воздействия на тебя. Я тоже под их контролем, только я понимаю, что происходит, а ты нет.
– Но этот проект – очень важная затея. Ведь мы останемся в истории! Не уходи, милый. Я чувствовала бы себя намного лучше, если бы знала, что ты рядом, и что ты готов сделать свой вклад, как они просят.
Клокер поцеловал ее в губы. Они были мягкими и теплыми, и ответили ему взаимностью, после чего она обвила руками его шею. Это больше напоминало ту Зельду, по которой он скучал.
– Они заставили тебя грустить, любимая, – сказал он, – Ты на крепком крючке. А я нет. Может быть, превратиться в сноску в их архиве более важно, чем сделать хоть что-то, чтобы спасти наши души, но я так не думаю. Если я могу это как-то решить, я это сделаю.