– Да, конечно, люди улетали за борт, можете не сомневаться. На одном корабле, проходившем мимо мыса Горн, сильный южный ветер сорвал одного за другим пять матросов, которых посылали наверх. Все там будем, рано или поздно… Вот, взгляните на этот блок – малый ролик, который должен сидеть внутри, выскочил в сторону. Производственный брак, если вам интересно знать причину. Теперь фал заело, и, если попытаться этот ролик вытянуть, фал будет перекушен; а так, как сейчас, – ограничен ход катушки, навивающей трос. – Сингх, объясняя, внимательно рассматривал блок в поисках решения; затем предложил Тому: – Здесь вы можете чувствовать себя посвободнее – откиньтесь назад, если хотите; не обязательно так крепко держаться, обвязка вас не упустит.
– О… – Том пошевелился и откинулся удобнее в упряжи, чувствуя, как ветер и волны соревнуются между собой – кто сильнее закрутит его тело в воздухе. Отсюда, сверху, виден был рисунок, который оставляют на воде волны, – длинные извилистые гребни, все в осколках слепящего глаза солнца. Синева… Том наблюдал за боцманом, пытающимся отремонтировать блок, и задавал разные вопросы, интересуясь подробностями. Сингх вполне доброжелательно объяснял:
– Этот канат позволяет опускать наш край паруса, то есть делать «пузо», без которого парусом вообще нельзя пользоваться.
Боцман на некоторое время замолк, сосредоточив все силы на работе: блок колыхался и не давал Сингху поймать жалом отвертки прорезь винта, крепящего злополучный ролик. Одержав верх над механизмом и отдышавшись, гид Тома немного рассказал о паутине такелажа, над которой они висели.
– Замечательный узор, правда? Нет, действительно, очень хорошая техника. Свобода передвижения при возможности принять на борт больше груза по сравнению с моторным судном. Трудно поверить, что парусники долгое время были в опале.
– А не опасен ли этот вид транспорта? Насколько я знаю, суда последнего поколения прежней эпохи парусников – крупные корабли с пятью-шестью мачтами – в большинстве своем потерпели крушение. Верно?
– Что верно, то верно; «Копенгаген» и «Карпфангер» исчезли в морской пучине. Но такой же трюк проделали и многие дизельные посудины. Что касается этого конкретного класса парусников, тут виноваты плохие материалы – других тогда не было, низкое качество метеопрогнозов и слишком большое количество парусов. Ну, и некоторые недостатки конструкции. Это просто очередной случай, когда столь любезный тогдашнему человечеству гигантизм продемонстрировал свою скверную сторону – корабли оказались чересчур большими. Когда вы сжигаете топливо для транспортировки груза – это, пожалуй, справедливо. И то до тех лишь пор, пока судно не напорется на рифы или на борту не возникнет пожар. Зато при использовании энергии ветра, если вы заинтересованы в полной занятости, безопасности, короче – в эффективности в ее широком смысле, – не найти ничего лучше нашей красавицы. Она большая, но не чересчур крупна телом. Размеры ее фактически те же, что и у шестимачтовых судов, о которых вы вели речь, но конструкция и материалы с тех пор значительно усовершенствовались. Добавьте сюда радио, эхолот – для осмотра дна, радар – для осмотра окрестностей, спутниковую фотографию – для обзора неба и облаков, да еще компьютер для обработки всех этих данных… Нет, она у нас просто красавица!
Остановка в гавани Коринто, Никарагуа. Прождали целый день, чтобы подойти к докам, в длинной очереди точно таких же судов. Том с Надеждой прибились к группе сошедших на берег и провели день на рынке за доками. Купили фрукты, старинный секстант и одежду полегче, чтобы носить в тропиках. Том чуть ли не час стоял около торговцев птицами, очарованный фантастических цветов оперением живого товара в клетках.
– Неужто они всамделишные? – спросил он у Надежды.
– Попугаи, майны и кетцали – настоящие. Лори из Новой Гвинеи – тоже настоящие, хоть и не относятся к здешним аборигенам. Остальные – не настоящие, но в другом смысле, а не в том, в каком ты думаешь. Видел когда-нибудь колибри, выведенных в пробирке?
Цветные сполохи – шафранные, фиолетовые, розовые, нежно-голубые, алые, оранжевые…
– Не уверен.
– Побольше путешествуйте, друг мой! – Надежда засмеялась, увидев выражение лица Тома, чмокнула его, схватила за руку и повлекла дальше:
– Пошли, пошли! Здесь делают отличные велосипеды. В этом-то ты разбираешься.
Базарный день в разгаре. Острый аромат корицы и гвоздики; хрюканье свиньи; звуки гитары доносятся из динамиков; жара, пыль, солнце, шум. Том, обалдев от всего этого, послушно следовал за Надеждой.
Наконец они истратили все деньги, взятые с собой на берег. «Ганеш» стоял у контейнерного терминала. Выгружали электронику, титан, марганец, вино. На борт брали кофе, стереоколонки, одежду и семена, улучшенные на местных станциях генной инженерии.
Следующий вечер был последний перед отплытием. Том с Надеждой сошли на берег и долго танцевали, мокрые от пота в духоте тропической ночи. Было уже совсем поздно; они стояли на танцплощадке, слегка покачиваясь в такт музыке, плотно прижавшись друг к другу, соприкасаясь лбами, будто бодались. А вокруг скользили в танце, вертелись и подпрыгивали разгоряченные тела.
Под парусами через необъятный Тихий океан. Дни за днями среди бескрайней сини. Том начал разбираться в облаках. Аптечка с омолаживающими препаратами стремительно худела. Коротая часы на носу корабля, Том наблюдал за китами и предавался величественным мечтам – например, когда миновали коралловый атолл, Том стал представлять себе, как бы он прожил здесь всю жизнь – жизнь, полную полинезийской чувственности, в мирной тишине лагуны.
Однажды, тихим нежно-розовым утром, Надежда собрала своих студентов на носу, и Том повел рассказ о своем участии в борьбе за выработку международного соглашения по обузданию корпораций.
– Надо было создать что-то наподобие антитрестовского законодательства времен Теодора Рузвельта. Тогда люди решили, что монополия – это плохо, потому что она тормозит развитие бизнеса, прежде всего – нарушает свободу торговли, свободу конкуренции. Но многонациональная корпорация – та же монополия, только новой формы и в других масштабах. Такие корпорации достаточно сильны, чтобы, заключив втихомолку сделки между собой, опутать весь мир щупальцами своего картеля. Правительства не любили многонациональные корпорации из-за их способности ускользать из-под контроля конкретного государства; простым людям эти корпорации тоже не нравились, потому что превращали их в винтики механизма делания денег для какого-то чужого дяди, которого никто и не видел никогда. Вроде бы неплохая расстановка сил. Но тогда мы чуть было не проиграли…
– Вы будто о войне рассказываете, – фыркнула Прави, лучшая ученица Надежды, начитанная, с живым умом, полная скепсиса по отношению к преподавателям вообще, а также к их воспоминаниям и склонностям в частности.
– А это и была война. – Том с любопытством взглянул на Прави. В сумерках белки ее глаз, казалось, фосфоресцировали; всем видом своим девушка походила на воинственную юную индуску, богиню Кали. – Они покупали людей, суды, газеты; уничтожали тех, кто пытался им мешать. И действительно, приходилось применять силу по отношению к тем странам, которые решали, что многонациональная корпорация – хороший источник дохода.
– Вы применяли силу! – сердито повторила Прави его слова. – Сверхдержавы, высокомерно приказывающие миру, каким образом себя вести, – что это, как не новая разновидность империализма? Заставлять другие страны поступать так, как вы сочли правильным, – вы решили это за них, и хоть трава не расти! Новая форма колониализма.
Том пожал плечами, пытаясь лучше разглядеть девушку в полутьме раннего утра.
– Хотя колониальные державы и утратили юридическую власть над колониями, они все равно сохранили свое влияние, действуя экономическими методами. Это получило название неоколониализма. Однако присмотритесь внимательнее – механизмы нажима и эксплуатации, принятые при неоколониализме, точно такие же, как в корпорациях, о которых идет речь. Когда собственный рынок насыщен, становится необходимым вкладывать капитал за границей, чтобы сохранить рост прибыли; таким способом слаборазвитые страны вступают на путь интенсивного прогресса.
– Конечно.
– Рад, что вы согласны. А теперь разделите на части сверхкорпорации, раздайте их активы местным фирмам, которые ранее являлись составными частями гигантов – это равносильно крупному вливанию капитала в экономику третьих стран. В то время подобное перераспределение благ было в новинку; и вешать ярлык неоколониализма – значит смешивать совершенно разные вещи. В действительности производился демонтаж неоколониализма.
– Прогресс по указу! По команде супердержав, повелевающих остальному миру, как надо идти к процветанию, в стиле классического империализма! Положив железную длань на плечо малых соседей.
– Симпатичный у вас взгляд на вещи… Но, поймите, не всегда существовало такое международное согласие, которое мы имеем сегодня в ситуациях, когда затрагиваются интересы мира в целом. Власть Объединенных Наций – совсем недавнее достижение общества. Так что иногда принуждение со стороны мощных держав, объединившихся вместе, бывало политически необходимым, В то время, о котором я рассказываю, капитал был очень мобилен, его перекачивали из страны в страну без каких-либо ограничений. Если хотя бы одно государство решало стать «приютом» для такого капитала, то вся система сохранялась.
– Зато в таком случае страны третьего мира стали бы силой в глобальном масштабе и получили власть, а супердержавы превратились бы в заштатные колонии. А вы не позволили этому свершиться.
– Голубушка, страна, приютившая корпорацию, не могла получить власть. Ей, конечно, удавалось снимать кое-какие вершки в виде налогов, но, в сущности, страна превращалась в «функционера» корпорации, которую она пригрела на своей груди. Настолько силен был корпоративный капитализм. Нынче такое даже представить себе невозможно.