Ханна кивнула, прикинувшись, что воспринимает его слова серьезно.
– Понятно. Спасибо за заботу, только, по-моему, ты зря старался. Пожалуйста, не вмешивайся. Если увижу, что кто-то мной назойливо интересуется, справлюсь сама.
– Справишься? Каким образом?
– Мне хватит сил поставить нахала на место.
Фокс уставился на нее во все глаза.
– Зачем ты так со мной?
– Как? – усмехнулась Ханна. – Зачем я разоблачила твой маленький обман?
Фокс удивленно поднял голову.
– Ты ревнуешь, – спокойно объяснила она. – Так и скажи.
В нем боролись разные чувства, среди которых были и осторожность, и разочарование. Наконец он что-то для себя решил и с подкупающей прямотой признался:
– Ревную как черт!
Признание далось явно нелегко: Фокс покраснел и запыхтел, словно паровоз.
– Ты… ты не просто Ханна, ты моя Ханна, понимаешь?
Она постаралась скрыть внутреннюю дрожь. Ни к чему ему знать, что происходит у нее в голове. А в голове бушевал вихрь. Неужели она не ослышалась? Все же он перед ней открылся.
Ну да, твоя, уже несколько месяцев твоя…
Только бы теперь не спугнуть…
Она поднялась на цыпочки и прошептала ему в ухо:
– Я знаю…
Фокс облегченно выдохнул, и его лицо приобрело нормальный цвет.
Никак готов сделать еще какое-то признание? Вон как задышал…
Облизав губы, Фокс пристально посмотрел на Ханну и уже открыл рот, однако в этот самый миг распахнулась дверь кабинки, где шла запись, и в зону отдыха вышла Алана.
– Все отлично, ребята! – Она дважды хлопнула в ладоши. – Теперь давайте займемся матросскими песнями, пока эти двое не начали тут со скуки целоваться.
Совладать с собой после подобных признаний оказалось нелегко. Ее будто тянуло в разные стороны. От Фокса, словно от оголенного электрического провода, так и били разряды, и в то же время Ханна изнывала от желания увидеть, как «Анрелайблз» воплотили в жизнь ее замысел.
После третьего прогона стало ясно: что-то не то с припевом в «Судьбе моряка». Интонации там выравнивались в ровную линию, словно на кардиограмме, и музыка отпускала слушателя, хотя должна вести его за собой. А группу, похоже, все устраивало. Честно говоря, ребята и вправду были хороши. Куда лучше, чем Ханна ожидала до знакомства. Следовало бы просто поблагодарить их за работу и двигаться дальше, но…
Они с Фоксом стояли в клетушке звукорежиссера, прислушиваясь к звучащей из динамиков музыке. По другую сторону стеклянной перегородки музыканты начали готовиться к исполнению следующей песни, прогоняя по отдельности фрагменты музыкальных фраз.
Посмеет ли Ханна вмешаться? А вдруг ее мнение совершенно неправильное?
– Просто скажи им, что именно тебя беспокоит, – зашептал Фокс ей в ухо и быстро поцеловал в висок. – Потом пожалеешь, а будет поздно.
– С чего ты взял, что меня что-то беспокоит?
У Ханны сложилось впечатление, что Фокс хочет сказать что-то нежное, но он сдержался.
– Я знаю, какое у тебя выражение лица, когда ты слушаешь музыку. Ты словно стараешься в нее проникнуть. А сейчас, похоже, дверца закрыта, и у тебя нет ключа.
– Точно, – шепнула она.
Снова заныло сердце.
– Если нет ключа, надо выбить дверь. – Фокс пожал плечами.
Ханна ощутила всплеск адреналина; с ним пришла и волна благодарности. Да, надо решать.
Не колеблясь ни секунды, она подошла к торчащему из пульта микрофону и нажала кнопку связи.
– Алана, ребята… Хотела сказать о припеве в «Судьбе моряка». Нельзя ли сделать небольшую паузу, когда доходим до строчки «но холод ветров», чтобы как-то ее выделить? Если, например, на слове «ветров» сделать четырехголосие?
– И вправду зазвучит как ветер… – задумчиво отозвалась Алана. – Да, мне нравится. Давайте попробуем.
Ханна отпустила кнопку микрофона и шумно выдохнула. Ее охватил восторг. Откинулась назад, зная, что упрется головой в теплую грудь Фокса. Их пальцы переплелись, словно аккорды в песне. Она уже не знала, что заставляет ее трепетать: прикосновение Фокса или вторая версия припева.
Ханна не ошиблась. Совсем небольшое изменение – и песня сразу набрала ход.
Дальше все пошло как в сказке.
Они с Фоксом сидели на старом диванчике, а группа исполняла песни Генри Кросса об океане, о традициях и мореплавании, о доме. В какой-то момент Фокс отошел и вернулся с упаковкой платочков – Ханна и не заметила, что глаза у нее на мокром месте.
Музыканты вдохнули в тексты настоящую жизнь, заставили слова сплетаться друг с другом и танцевать, наполнили их ощущениями печали, триумфа и борьбы. Похоже, Алана сердцем чуяла каждую ноту, словно лично знала отца Ханны, словно пережила с ним все радости и трагедии, о которых рассказывалось в песнях. Группа предвосхищала ее вокальные ходы и ориентировалась на лету, помогая плести волшебное кружево музыки. Ханна испытала ни с чем не сравнимое чувство участия в творческом процессе. Патологический меломан, она всегда получала удовольствие от изобретательной музыки и, надевая наушники, погружалась в иные миры, однако считала, что они рождаются сами собой. Больше таких мыслей у нее не возникнет.
Ланч заказали прямо в студию. За едой ребята рассказывали гостям разные истории, случавшиеся с ними на гастролях. Однако, узнав, что Фокс – ловец королевских крабов, наперебой начали просить его поделиться своими воспоминаниями. Фокс отказываться не стал. Поглаживая Ханну по спине, поведал и о смертельных опасностях, и о самом страшном в его жизни шторме, и о розыгрышах, которые устраивали члены экипажа.
Потом сделали еще один прогон, и вокал Аланы приобрел какой-то новый оттенок. Ханна с Фоксом наблюдали за действом из будки звукорежиссера. Фокс притянул ее к себе, обхватив за плечи, словно испытывал их связь на прочность; наконец слабо улыбнулся, обнял крепче, и Ханна ощутила в нем новую уверенность.
– Подействовали твои истории, – сказала она, кивнув сквозь стекло Алане, и обернулась к Фоксу. – Слышишь в вокале нотку опасности? Ты вдохновил певицу, благодаря тебе голос стал еще выразительнее.
Фокс медленно наклонился к ней и поцеловал в губы. Они стояли прижавшись друг к другу, а сверху водопадом накатывала музыка.
Ханне хотелось бы задержаться еще, послушать демоверсию всего саундтрека, однако Фоксу следовало собираться в дорогу. Они распрощались с музыкантами, обняв каждого по очереди, пожелали им удачного тура и заручились обещанием назавтра прислать записи в виде электронных файлов. Только на полпути к машине Ханна осознала, что они идут, держась за руки. Вечернее небо начали застилать плотные облака – обычное дело для Сиэтла. Прохожие приготовили зонты.
Ей пришел на ум их предыдущий разговор; задумчивое выражение лица Фокса сказало Ханне, что их мысли совпали. Продолжат ли они его с того места, где остановились?
Вряд ли. Фокс притворится, что ничего такого не случилось. Так же как прикидывался сегодня утром, что его не беспокоят воспоминания о сцене после бинго. Не до того, видите ли, – пеку блины…
Фокс нажал кнопку на брелоке сигнализации и распахнул перед Ханной дверцу машины. На миг задержал ее, не дав забраться внутрь.
– Если не возражаешь сделать небольшой крюк, – сказал он, покрутив выбившийся из прически Ханны локон и заправив его за ухо, – я хотел бы свозить тебя в одно место.
От голубизны его глаз захватывало дух; тело Ханны настроилось на этого мужчину, на его рост, тепло, на его мужской запах. Предложи он сейчас вместе отплыть куда-нибудь в Россию – поплыла бы. Верила она Фоксу безоговорочно.
– О’кей, – пробормотала Ханна. – Давай съездим.
Глава 20
Фокс всегда гордился тем, что ничего не воспринимает всерьез.
Когда-то он попытался переосмыслить свою жизнь, и воспоминание жгло его каленым железом, словно клеймо на груди быка. После неудачного опыта Фокс приложил неимоверные усилия к тому, чтобы сохранить в себе личность, которая, казалось, определена ему свыше. Во всяком случае, в подобной ипостаси он был как рыба в воде. Этого от него ждали, и никаких неожиданностей судьба ему не сулила.
С приездом Ханны настал момент, когда ему пришлось открыться, и это означало полную беззащитность перед самыми разными обстоятельствами, которые были не в его власти. Фокс влюбился. Глупое чувство кипятило кровь, било ключом так, что кололо кончики пальцев, и переполняло сердце. Следовало признать, что столкнулся он с предвестниками любви еще прошлым летом – как будто просто запнулся о кочку, но устоял, теперь же его положили на лопатки, а вокруг кружили купидоны.
Фокс любил в Ханне все: ее чувство юмора, упорство, смелость и сильную волю. Веснушка, не колеблясь, вставала на защиту людей, к которым была неравнодушна. Не избегала трудных тем, которые пугали даже Фокса. Ему нравилось, как она закрывает глаза, тихонько, словно молитву, повторяя слова песни. Что уж говорить о ее лице, фигуре, аромате… Он и моргнуть не успел, а Ханна, проникнув в его душу, стала ее неотъемлемой частью.
Фокс боялся ее отъезда, мечтал навечно погрузиться в то совершенство, которое она источала.
Господи Иисусе… Словно идешь по канату через пропасть Большого каньона. Опыт подсказывал: когда пытаешься прыгнуть через голову, тебя обязательно ждет неудача. Так было всегда. Непреодолимая преграда отшвыривает тебя к самому началу. Но сегодня… Они с Ханной сидели в студии звукозаписи бок о бок; Фоксу было чертовски хорошо, и он вновь начинал задаваться вопросом: что, если?..
Ханна должна вернуться в Лос-Анджелес, и вопрос требовал немедленного ответа, иначе… Иначе через неделю утренний автобус увезет Веснушку из его жизни. От этой мысли леденело сердце.
Они подъехали к воротам; Фокс сунул чаевые в руку охранника, а вопрос так и остался вопросом. Зато была вера в Ханну: она сумеет вытащить из него ответ. Если, конечно, он ей позволит, если сбросит свою защиту.
– Куда мы едем?
Мимо, окутанные сумерками, проносились зеленые насаждения.