— Ты меня крепко любишь?
— Ты же знаешь, что крепче некуда, — возмутилась я, шлепнув Дина по обнаженной груди.
— Тогда за котятами долго не станет, после бани посмотрим опочивальни. Я сразу три для детишек сделал! — самодовольно похвастался будущий отец.
— А у меня будет светлица? — вспомнился мне дом на родине.
Дин толкнул ногой соседнюю дверь со словами:
— Вот прямо здесь и будет.
В полупустой, в моем представлении, светлице я увидела на стене небольшое зеркало в резной деревянной раме, в котором заметила свое отражение и испуганно вскрикнула:
— Стой!
Мы оба смотрели в зеркало, разглядывая Дина с масленно блестящими глазами и меня, — ох, елки зеленые! — лопоухую, веснушчатую, рыжую «красавицу» с большущим желто-синим фингалом под глазом. Хороша невеста, нет слов!
И тем не менее любимый меня хочет, причем, судя по… восставшей плоти, очень хочет.
Я спрятала лицо у него на груди и простонала:
— Стыд-то какой! Моя первая ночь… утро… любимый, а я такая… страшная. Невестушка, называется! Что ваши амы скажут? Что у тебя жена драчливая и склочная?! — Потом, вспомнив подробности вчерашней потасовки, заявила: — Знаешь, они сами виноваты! Невесту оскорбили, на Шая бессовестно вешались, в драку полезли — вполне заслужили.
— Выглядишь просто чудесно! — мурлыкнул Дин, выходя на лестницу.
Я лишь попискивала от восторга, когда он легко пронесся по двору со мной на руках. Какой же сильный муж достался, сама себе завидую.
После того как мы вдоволь подурачились в бане, хозяин дома снова замотал меня в простыню, подхватил на руки и понес осматривать свои владения. Огромные деревянные хоромы оказались ничуть не меньше или скромнее, чем у главы клана и привычных в Волчьем клыке. Все новенькое, добротное, массивное в расчете на размеры и вес хозяина-тигра. Вся утварь из светлого южного дуба. Плетеные и тканые цветастые ковры и коврики на дощатых полах. Есть даже диван наподобие того, что в княжеских покоях видела. С десяток разных комнат, но жилая одна — опочивальня Дина, вернее, наша с ним теперь. Остальные словно ждут будущую хозяйку, то есть меня.
Такая же огромная печь в трапезной на первом ярусе, как и у родителей Дина. Лизавета мне говорила, что здесь хоть и гораздо теплее, чем на моей родине, но зима в горной долине все равно зима, хоть и гораздо более мягкая, без трескучих морозов, но сырая и ветреная, и снег бывает. Вот коты местные, коих на юге большинство, и переняли у северян печи с лежанками, на которых так хорошо греться, вернувшись домой. Тем более дров хватает. И так же пекут в печах огромные караваи на несколько дней.
А летом местные предпочитают лепешки и мясо из маленькой дворовой печки-жаровни, с виду напоминающей бочку. Ее они переняли у самых южных жителей Зеленой стороны, где древесины не хватает. Мне понравилась эта интересная традиция, особенно после того, как попробовала из печки баранью ногу, шашлык, лепешки. Вкусно! И опять-таки, у каждой хозяйки свои секреты приготовления. Ничего, будущая свекровь уже начала со мной ими делиться.
Я жадно рассматривала богатые южные хоромы, мысленно уже прикидывая, что и как хотела бы сделать по-своему, чтобы обустроить свое логово, как в Волчьем говорили.
— Мне можно кое-что поменять здесь так, как хочу?
— Это твой… наш дом, ты тут хозяйка — тепло и уют на тебе. Как сделаешь, так и будет. А обо всем остальном позабочусь сам. Это моя обязанность. Кстати, в кладовой посмотри. Там много чего нужного ждет хозяйкиной руки.
Я запрыгала, запищала от радости, крепко обняла любимого за шею и расцеловала:
— Ты сейчас подарил мне мечту. Одну из них.
— А какие остальные? — коварно улыбнулся гордый хозяин.
— Обрести любимого мужа, семью… детей, — последнее слово я прошептала.
— Значит, я легко исполню все твои мечты, любимая, — весело посмотрел на меня желтоглазый, счастливый, лохматый жених. — Я у тебя уже есть, за остальным дело не станет.
— Пошли одеваться и во двор? — едва не пела я.
Надев новое, купленное на ярмарке красивое зеленое платье с пышным легким подъюбником и рукавами до локтей, я покрутилась, любуясь летящей юбкой. Заплела волосы в косу и уложила вокруг головы, заколов красивым гребнем. И тут мне на грудь скользнуло тяжелое украшение, которое нарочно подкравшийся Дин завязал на шее. Опустив голову, не веря глазам, я рассматривала невиданной красоты богатое ожерелье с драгоценными зелеными каменьями — изумрудами.
— Для моей любимой все, что у меня есть, — довольно пророкотал Дин.
Я медленно обернулась, положив руку на ожерелье, и совсем оторопела: Дин взял с комода большой ларец и протянул мне, открыв крышку, а та-а-ам…
— Ой, я же еще не жена тебе, а ты такие подарки делаешь, — просипела я, не решаясь прикоснуться к горке драгоценных украшений.
— Ты — моя единственная любовь, другой не будет никогда. Все это я собирал для тебя, поэтому и ждать обряда незачем. Ты моя, а я твой со всеми потрохами. Чего уж за камни бояться, когда сердце тебе отдал?
Прижав ладони к пылающим щекам, я смотрела на серьезного, внимательно глядящего на меня Дина. И не могла поверить, что это происходит со мной. Особенно сейчас, когда я хоть и нарядная, но с этим дурацким фингалом под глазом.
— Ну почему самый счастливый день в моей жизни должен быть обязательно испорчен синяком? Обязательно какая-нибудь червоточинка найдется, — досадливо проворчала я, невольно коснувшись саднящей скулы.
Дин немного помолчал, как-то даже недоумевая, а потом, отбросив ларец на комод, подхватил меня на руки и закружил. После поцеловал и насмешливо ответил:
— Сама виновата, могла бы о себе с вечера позаботиться, коль целительница, так нет, ты все над Эльсой ахала, а потом заснула. В следующий раз думай о себе хотя бы чуть больше, чем о болезных.
— Ой, я же хотела напроситься с Дарьей пойти в женский дом. Может, она согласится со мной часть работы разделить. Я же сильная знахарка и повитуха.
— Так тебе Эльса уже рассказала про наш женский дом? — Дин с улыбкой покачал головой. — Ничего, если она ушла, ты сама найдешь его. В конце улицы стоит длинный дом, рядом с трактиром. В него со всего клана едут роженицы, да и с других кланов обращаются. Сильнее Дарьи повитухи в округе нет. Остальные слабенькие, только малую помощь оказать и могут. А тетушка старенькая уже, жалуется частенько, что сил не осталось. Так что тебе рады будут.
— Надеюсь, я очень люблю свою работу! — радовалась я, обнимая Дина за шею.
Эх, как же я полюбила вот так вот прижаться к нему и побыть хоть чуточку близко-близко, тесно-тесно!
Летняя жара прибывала. Было душно и жарко. Время будто вернулось на три недели назад. Только вместо Эльсы сегодня я сижу за столом для новобрачных рядом с Дином и постоянно касаюсь брачной метки.
— Болит? — шепнул теперь уже самый настоящий муж мне на ухо, ласково приобняв за талию.
Я поморщилась невольно, а потом ворчливо призналась:
— Ты такие клычищи огромные отрастил, что думала: все, загрызет меня, бедную, несчастную, голодный тигр.
— Ой ли, уж такая несчастная? — тихонько хихикнула сидящая за соседним столом ама Лизавета.
Повезло мне со свекровью, да и с другими родственниками.
— Как тяпнул за шею клычищами, так там что-то хрустнуло даже. А вы сомневаетесь, — весело пожаловалась я.
Матео одним залпом хлобыстнул чарку наливочки, вскинул серую бровь и насмешливо поинтересовался:
— Может, это возраст дал знать? Чай, не молодка уже, вот шея и хрустит…
— Что-о?.. — опешила я.
— А коленки не ноют? — продолжал подтрунивать Матео. — А то Дарья вон все жалуется, что ходить ей тяжело в последнее время.
— Пока еще нет, спасибо за заботу, — передразнила я свекра.
— Тогда я бы поспешил с ребятишками, — сообщил о своем желании глава клана.
Жених только посмеивался, поглаживая меня по спине.
— Поспешишь — народ насмешишь, — подняла палец вверх, — а я предпочитаю делать все по уму.
Мы болтали по-семейному, а вокруг гуляли гости. Со всех селений приехали поздравить. Причем дальние веселились вовсю — отплясывали и искренне кричали пожелания и тосты. А вот соседи из Елового, особенно солидные амы, улыбались реже, когда тяжелый взгляд амы Лизаветы или ата Матео проходился по рядам. Вот от этого сидела я вроде и счастливая, но с грустинкой.
Мне сшили красивое шелковое платье жемчужного цвета с пышным подъюбником и открытыми плечами, справили туфельки из светлой кожи. А уж какое ожерелье дорогущее преподнес Дин! Заморское, с Желтой стороны, только там умеют такие делать. В волосах у меня белые цветы любимой аррайи и жемчуг. Дин в храме Луны чуть не обернулся от восхищения при моем появлении. Каждая гостья это заметила и во время танцев уже ни одна даже не дернулась в сторону моего мужа, лишь косились завистливо. А мы, словно прикипев друг к другу, танцевали, касались друг друга, пили глазами, кажется, саму душу. В груди мурчали наши звери, рассказывая на своем, кошачьем, о любви.
И вот, присев отдохнуть, я вновь задумалась об отношении ко мне женщин клана — настороженном, опасливом, словно я враг им. И не могла понять, в чем причина? С грустью вспомнила первый день, когда пришла в женский дом, как в Еловом назвали здание, где ама Дарья принимает будущих рожениц. Интересно, что построить его рядом с трактиром пришло в голову родственнице Мишека и Дашека, вышедшей замуж за сына трактирщика. Предприимчивая гиена вовремя смекнула, что народ приезжает отовсюду и не у всех есть родня, у которой можно остановиться. А кушать хочется всем. И отпраздновать рождение детей опять же.
Ну а я… Не поверили мне, что я сильная, одаренная повитуха. По поводу того, что я знахарка, лишь презрительно хмыкали и не подпускали к себе. Я несколько дней пыталась доказать, что могу помочь, но все было бесполезно. Открыто меня, жену наследника клана, не обзывали и не выгоняли, но нежелание иметь дело со мной было таким явным, что я сдалась. Больно, конечно, но у меня есть Дин и наш дом.