Старый лис Морена отступил за Лаву и пожег паромные переправы. Дорога на Лаварию открыта.
— Надо послать гонца к королю Магнусу.
— Пройдет не меньше двух неделю пока король не прибудет сюда.
Столица ждет вас, донна. Вы должны прибыть туда.
— Я? За чем?
— Горожане готовят вам пышную встречу. Вы пришли прямо из легенды и освободили королевство от врагов. Вы сняли осаду. Все жаждут вас увидеть!
— Так уж и освободила? В Лаварии в цитадели все еще сидят имперцы?
— Да, и я думаю направить к ним гонца от вашего имени с требованием сдаться.
Господь на вашей стороне. Они сдадутся, я уверен.
«Уверен он… А я вот ни в чем не уверена!»
— Кто там командир?
— Гарнизон возглавляет имперский граф Бурт.
— Зови писца, буду писать письмо.
Маша быстро надиктовала письмо графу Бурту, предлагая ему сдать цитадель и убираться прочь, потому что никто его в Лаварию не звал. В противном случае эльфийская дева пообещала взять цитадель штурмом и развешать гарнизон на стенах.
Въезд в Лаварию состоялся уже в сумерках.
По стенам горели факелы.
Эльфийская дева ехала во главе колонны. Белоснежный, вычищенный конь под роскошной попоной, нес на себе девушку в сияющих доспехах. Она не надела шлем и вечерний ветерок ласкал ее румяное лицо и трогал локоны невидимыми пальцами.
В левой руке Дева держала свой штандарт.
По правую руку от нее ехал принц Парм, а по левую — маршал Конрад дель Вин. Оба богато одетые и вооруженные.
За ними ехали рыцари охраны, капитаны, бароны и рыцари. Пехоту и горцев еще днем отправили на берег Лавы, наблюдать за огнями в лагере герцога Морены. Маршал Конрад опасался вводить в Лаварию диких парней с гор и хитрованов из Орланди.
— Перепьются и начнут резать друг друга из-за девок. Я то их знаю, донна.
— Тогда вели выдать им вина и мяса. Пусть устроят шашлычок на берегу.
— Простите, донна?
— Не стоит парней обижать. Они заслужили свой праздник.
Трубили трубы, били барабаны, развевались флаги.
Городские ворота были увиты гирляндами цветов. Навстречу вышли празднично одетые горожане и латники гарнизона с факелами в руках распевая молитвы и проявляя свою радость, словно к ним явился, по меньшей мере, ангел небесный. Многим в тот вечер казалось, что за спиной у Девы и впрямь торчат белоснежные ангельские крылья.
Лаварийцы толпились и нажимали на городскую стражу, стремясь приблизиться к Деве и хотя бы коснуться ее коня.
Коням факелы в руках разгоряченной толпы ужасно не нравились. Они храпели и горячились, еще больше приводя публику в восторг.
По самой широкой городской улице процессия двигалась к королевской площади.
Из всех окон торчали горожане, размахивая руками и вопя в восторге, что в голову лезло.
Куда не глянь — везде распахнутые рты и выкаченные глаза! Лепестки роз плыли по воздуху как фантастические снежинки.
У Маши щеки болели от улыбок.
На королевской площади, у городского собора Деву встречали богато одетые городские нобили во главе с толпой священников и монахов.
Спешившись с коня, дева преклонила колени перед раззолоченым архиепископом и облобызала сухую старческую лапку под восторженные вопли всех присутствующих.
Архиепископ благословил Деву-Освободительницу и торжественно сопроводил в собор, в котором сверкали тысячи свечей.
Праздничная вечерняя служба окончательно доконала утомленную Деву. Роскошная каменная резьба, статуи и позолота собора ее нисколько не привлекали.
Болела голова, ныла спина и нос забило как ватой вонью ладана и свечей.
— Смотрите, эльфийка шепчет молитвы! — шептались одобрительно нобили, не догадываясь об истинных «молитвах» Маши..
89
Мороз прихватил не только воды фьорда. Замерзли знаменитые водопады Норведена. Раньше Николай смотрел на них издалека, а теперь решил сходить и посмотреть ближе. Снег вжикал под ногами, и мороз хватал за нос и щеки. Пришлось намотать шарф на лицо. На ресницах тут же взялся намерзать иней.
Отвесная скала, что поднималась над старым городом метров на сто покрылась, наплывали льда самых фантастических очертаний. В теплое время вода сверху разделяясь на десятки струй, падала отвесно, поднимая тучу водяной взвеси, оседавшую на скалах и каменной стене, защищавшей близлежащие дома.
Теперь же все покрыло льдом: стену, скалы и отводный канал, по которому вода обычно уходила под скалу и дальше во фьорд.
Поднявшись на стену, Николай, обмотавший вязаным шарфом лицо до самых глаз, увидел у парапета женщину в длинной тулупчике и в меховой шапке с ушами.
— Доброго дня, госпожа.
Женщина обернулась.
— Николас?
Солан опустила шарф с нижней части лица и радостно улыбнулась. Дочь мастера Герт разрумянилась на морозе и выглядела гораздо привлекательнее, чем при первой встрече. Или она начала пользоваться косметикой на местный манер?
— Добрый день. Что ты здесь делаешь?
— Отец у господина Харальда, а мне разрешили посмотреть на водопады. Правда, красиво?
— Изумительно!
— Ты смотришь на меня, а не на скалу. Что то с лицом? Ледяной ожог?
— Нет, что ты! Все хорошо.
Солан подняла шарф под самые глаза, яркие, с пушистыми заиндевевшими ресницами.
— Я рада, что у тебя все хорошо. — Голос девушки из-за шарфа звучал глухо. — Господин Харальд рассказал, что ты теперь служишь дому Гарра. Как там все устроено?
— Может быть, пойдем в тепло и выпьем по бокалу глинтвейна? Я все расскажу подробно.
— Если не очень далеко.
— Может быть в глинтвейную Джордана?
— Ты теперь знаешь все корчмы в городе?
— Только приличные.
Солан без церемоний взяла Николая под руку.
— Ты еще не женился, Николас?
— Я еще слишком молод для этого. Может через пару лет, если одна красивая дочь мастера-оружейника не выйдет замуж за красавца-йомпа.
— Ты смеешься надо мной? — жалобно спросила девушка. Голос ее дрогнул.
«Вот как? Солан имеет на меня виды?!»
90
Выспавшаяся и отдохнувшая Маша гуляла по саду лаварийского аббатства, куда ее определили для проживания вместе с отрядом телохранителей.
Аббатство оказалось примерно в паре километров от стен Лаварии. Настоящий укрепленный замок, в обширном дворе которого вместо конюшен и прочих хозяйственных построек находился ухоженный сад. Листья уже пожелтели и валились на землю от малейшего дуновения.
Маша бродила по листопаду и наслаждалась теплым, ясным днем.
Шумная и грязная Лавария эльфийской деве решительно не понравилась. Тем более что имперский граф Бурт капитулировать отказался наотрез и даже гонца не выпустил из ворот, оставив у себя в плену.
Маша разозлилась, но, посмотрев на цитадель вблизи, призадумалась.
Древняя резиденция королей стояла на высоком скальном холме в южной части города, практически в месте слияния двух рек. Имперцы легко могли получать подкрепления и припасы со своих галер, так как цитадель не имела с системой городских укреплений ничего общего и ее стены возвышались прямо над водой.
Конрад объяснил, что подкоп в скале сделать не реально, а обстреливать цитадель из города бесполезно и практически не возможно: негде установить осадные орудия.
То, что осадных орудий в ее армии как не было, так и нет, Маша знала прекрасно.
— А если послать горцев ночью? — спросила она у маршала Конрада.
— Стены тщательно охраняются и освещаются особенно ночью. Отвесные стены незаметно не одолеть. Даже горцам.
— Что же нам делать?
— Если бы мы могли отогнать галеры императора от Лаварии, то возможно в цитадели через некоторое время начнется голод.
— А если там припасов на год?
— Король Дидерикс однажды осаждал замок вассала, пять лет подряд.
— Я не собираюсь сидеть здесь пять лет! Пусть король Магнус сам разбирается с этим делом! Король еще не ответил на наше письмо?
— Еще нет, донна.
«Как мне кажется, я выполнила свое обещание, данное этому гнусу Магнусу! Столица свободна. Корона ждет короля. Я то сама чего жду?!»
Вслух Маша ничего, понятно, не сказала, а вернулась в аббатство.
Здесь можно было гулять по саду без назойливых телохранителей и без оружия. Пугливые монашенки проскальзывали мимо как призрачные тени.
Нагуляв аппетит, Маша поужинала в одиночестве в комнате похожей не келью своей скудной обстановкой и завалилась на жесткую кровать.
Ей было скучно и мысли в голове бродили самые мрачные. Она, конечно, вжилась в роль эльфийской девы, но всему когда-то приходит конец. Королю Магнусу она больше не нужна. Что делают с людьми, в которых более нет нужды? Ничего хорошего…
«В каждом деле самое главное — во время уйти! Появись здесь ушастый Хандану, не раздумывая ушла бы с ним вместе!»
— Я здесь, донна.
Маша подпрыгнула на жестком монашеском тюфяке.
Хандану стоял у двери, откинув на спину капюшон монашеской серой рясы.
— Обалдел, так подкрадываться!? Знаешь, как у меня сердце колотится?!
— Простите, донна.
— Чего пришел?
— Вы еще не передумали, донна?
— Чего я должна передумать?
— Ваше обещание…
— А твое?! Я тут как в плену под постоянной охраной!
Это из-за тебя я здесь оказалась! Уши эти дурацкие выросли, и похудела как собака бродячая!
— Вы прекрасны, донна…
— Ага, прекрасна…Врешь ты все, ушастый!
Как ты сюда незаметно попал?
— Тоннели темных эльфов проходят во многих местах, а не только под хребтом.
«Как крысы везде накопали ходов! Вот же пакостный народец! Стоп… а если…»
— В аббатство есть тоннель?
— Да.
— А в цитадель Лаварии?
— То же есть ход. Очень старый, но думаю вполне проходимый.
— Ты можешь туда провести меня и моих людей?
— Как пожелает, донна.
Маша сняла со стула пояс с мечом и быстро застегнула на талии.
— Как только возьмем цитадель — уходим отсюда. Надоело мне все это! Грязь, война…