Но как мне было хорошо, когда я его ощутила. Тогда антидепрессанты помогли мне выбраться из ледяного колодца месяца за два с половиной.
Во второй раз меня снова очень сильно закрутило уже после официального развода. Который ничего не значил в тех отношениях, он ни к чему не привёл. Это была одна из версий псевдорасставания. Я была бы благодарна за обыкновенный развод, глухой и грубый финал. Но я, к своему ужасу, понимала, что это не развод, а очередной кружок спирали, после которого мне будет предложено всё простить.
Тогда к описанной выше картине депрессии добавилась ещё и бессонница.
Да какая бессонница! Я испугалась её раз и навсегда. С тех пор я осознала, что с нарушением сна шутки очень плохи и опасны. К тому времени у меня уже была постоянная психотерапевтка, она знала мою историю, мою динамику, а я знала, что даже в самой тяжёлой ситуации я смогу на неё опереться.
Это она поняла, что дела мои были плохи.
Когда на третью ночь без сна мне стало страшно. Когда вся вот эта романтика — «отстаньте, у меня бессонница, я потеряла сон» — ушла напрочь. Я клала голову на подушку, понимая, что безумно устала, я не спала к тому моменту около семидесяти часов. Вроде как выключалась, но через несколько секунд меня вышвыривало из дрёмы — я просыпалась на резком вдохе. Подсознание натыкалось на образ с таким тревожным зарядом, что я вскакивала в постели, как от кошмара. Так повторялось раз пятнадцать, и ночь прошла, так и не подарив мне сон.
Помню, после той страшной третьей ночи бессонницы я довезла своё тело до кабинета и терапевтка спросила меня: «По шкале, где 1 — хорошее самочувствие, а 10 — это совсем невмоготу, вы сейчас где?» Я говорю: «9».
Мне помогло тогда снотворное, которое действует как общий наркоз. Говорят, оно вредное, я использовала его дня три, но тогда я наконец-то отдохнула. Это было животное удовольствие. Сон. Утро после снотворного я до сих пор вспоминаю с облегчением.
Одновременно я начала курс антидепрессанта, который тоже регулировал сон, но более деликатно и через накопительный эффект. Это лечение депрессии было гораздо более мягким, чем в первый раз. Через три недели я утопала в ощущении благодарности за то, что выбралась из персонального ада.
Кому я была благодарна?
Себе.
Я научилась выходить из состояний, которые прежде отнимали у меня по полгода.
На меня работал мой же опыт. Депрессия больше не была для меня пугающей неизвестностью. Я умела её предвидеть и устранять.
Я знала заранее, что у меня начнётся депрессия после развода, после очередного расставания и ссоры. Боролась с ней сразу тяжёлой артиллерией. Антидепрессанты, работа, строгий режим питания, строгий режим спортивных занятий для выброса эндорфинов и практика перехода в другую социальную среду. Я постепенно переставала общаться с людьми, которые поддерживали абьюз в моей семье или закрывали на него глаза. Я рвала связи с общими друзьями.
Ни разу не прикасалась к антидепрессантам с тех пор.
Были моменты очень большой тревоги. У меня случались кошмарные сны, бессонницы, беспокойства. Психика не вылечивается моментально. Но так сильно — когда системы жизнеобеспечения одна за другой отключаются — меня больше ни разу не скручивало.
Мне очень помогла психотерапия. Опыт контроля за своим состоянием.
Каждый раз, когда во время или после сессий у меня повышалась тревожность, моя терапевтка помогала мне двигаться вперёд, не бояться. Она говорила мне, что я справлюсь на этот раз сама, что это не депрессия у меня, а интенсивная работа психики. Через печаль, через моменты очень горестных озарений и проживаний наиболее тяжёлых и важных моментов из прошлого.
Финал, катарсис моей психотерапии совпал с началом 2016 года, когда умер Дэвид Боуи, потом я потеряла кольцо в уборной на работе, а потом — улетела в Нью-Йорк навестить мою подружку А. и встретила Д.
Со временем я действительно вырвалась из созависимых отношений и абьюза. Резким рывком, очень мощным волевым движением, на который накопился к тому времени ресурс.
Какой ресурс?
Гнев.
Благодаря психотерапии во мне накопился гнев и умение относиться с эмпатией к себе. Вначале решительное действие, и только потом — постепенно — моя психика перестраивалась. Я ушла очень далеко от своих привычных моделей поведения, от заводских, так сказать, настроек. Проснулась. Училась правильно обращаться с собой. Как будто читала сама к себе инструкцию. Узнавала, как устроена именно моя психосоматика. Издалека чуяла состояния, когда кто-то вгонял меня в ложную тревогу, пытался искажать моё восприятие, указывал мне, что я должна ощущать, дурил мне голову своими проекциями. Я избегала теперь любых состояний, связанных с «пережатым» желудком. Кроме разве что публичных выступлений и выходов в прямой эфир. Но это работа, это совсем другое.
Я всегда занимаюсь хотя бы каким-нибудь спортом, но больше всего мне нравится динамичная, мощная йога. Это — чтобы копить собственные силы, ресурс, мне нельзя быть слабой. Я не курю, я осторожна с алкоголем, я слежу за питанием.
Я и по-прежнему боюсь двух штук: когда от нервов худеешь до костей и когда не спишь. Если эти состояния только начинают подкрадываться ко мне, я моментально бью тревогу. Надо что-то менять в образе жизни.
Поэтому я называю Нью-Йорк рехабом.
Но это мог быть любой другой город. Если бы именно в нём я познала свободу быть собой.
Эльфийка
Сегодня, когда я ехала в метро от океана домой, на одной из маленьких бруклинских станций в вагон зашла девушка, которая сразу привлекла к себе моё внимание.
Думаю, я тоже ей понравилась. По крайней мере, стоило нашим взглядам на долю секунды пересечься, как она одарила меня изумительной улыбкой. Не дежурной игрой лицевых мышц. А именно от сердца, когда обозначаются морщины на углах глаз и будто бы какой-то заговор.
А может, она всем так улыбается?
Эта девушка была такой грациозной. Длинные руки, прямой позвоночник, вытянутая шея, эталонный овал лица без единого лишнего изгиба. Вытянутые и чуть азиатские глаза, чёрные ресницы и тёмный равномерный загар, придающий всему её телу медовое сияние.
Ни тени косметики, почти невидимая золотая цепочка, легчайший летний комбинезон из какой-то предельно натуральной ткани вроде конопли, холщовая сумка. И книга, зажатая пальцем на нужной странице.
Она ещё постоянно приподнималась на мысочки, словно с удовольствием разминая ноги после удачного занятия балетом.
Вьющиеся волосы, убранные в «ракушку». Я в Нью-Йорке так часто любуюсь теперь незнакомыми людьми, что приучила разум сочинять им сценарии. Кем бы она могла быть? Она, несомненно, веганка, знает пару языков, кроме английского, обожает современный танец.
Самым удивительным в ней было даже не обаяние, передающееся на уровне физического присутствия в скучном вагоне метро. Удивительными были её волосы, соль с перцем в соотношении примерно 80 к 20. Она была почти полностью седой.
И это её молодое, полное жизни и любви лицо и одновременно пронизанная опытом улыбка. Невозможно было предположить даже примерно, сколько ей лет. 25? 1000? Эффект эльфийки Галадриэль из «Властелина колец». Эффект Тильды Суинтон. Только место действия — Бруклин вечером жаркого буднего дня.
Спасибо, Нью-Йорк, за то, что приучил меня к разными граням естественной красоты. Я так люблю видеть, как этой религии следуют другие женщины.
Прощайся с каблуками
Прощайся с каблуками. Шаг должен быть лёгок, походка — упруга, ощущение от жизни — готовность к сиюминутным приключениям, бег навстречу радуге.
Настоящая нью-йоркская девушка читает толстые книги и свежую прессу. И то и другое — в печатном виде, похрустывая благоуханными листами. Хотя, разумеется, в кармане у неё — смартфон, через аппы в нём она узнаёт, где на этих выходных открылся правильный бар, хотя она и не пьёт; когда объявят скидки на идеальные штаны для йоги от «Лулулемон»; до скольких бронируют столики в новом суши-баре на улице Смит и как заказать ящик кейла с доставкой на дом.
Ньюйоркерше из Вильямсбурга или Бушвика нравится быть естественной, ей важно заботиться об экологии, грамотно экономить, делая свой образ жизни sustainable. Как бы перевести это слово? Экологически стабильный. Sustainability — устойчивое развитие, жизнеспособность. Образ жизни, не только не приносящий вреда планете, — он ещё и предполагает честность по отношению к себе, добросовестное к себе отношение. Человек — тоже часть природы.
Даже если она и окрашивает волосы, то делает это дома с помощью химикатов, не загрязняющих окружающую среду. Она или выбирает свой родной оттенок, или, наоборот, легко решается на безумные эксперименты с цветами. Фиолетовые, изумрудные, розовые, синие, жёлтые, оранжевые оттенки.
Она или не красит ногти вовсе, или дисциплинированно обновляет маникюр каждую неделю, или ходит с подчёркнуто небрежным облупившимся красным лаком. Она — какая угодно.
У неё на лице нет штукатурки контуринга, скорее — отсутствие мейкапа, с одним ярким и фриковым акцентом. Это могут быть золотые веснушки, густые чёрные стрелки, как у Эми Уайнхаус, зелёная, голубая помада, кружочки забавных цветов (fun colors) около глаз. А иногда она — совсем леди, она classy[3], и даже прядь не выбьется от ветра из её безупречной укладки.
Нью-Йорк — это сексуальная короткая стрижка с выбритым замшевым затылком или словно бы наспех собранные в гигантский пучок длинные волосы.
Быть жительницей Нью-Йорка значит уметь пользоваться метро. Знать все тонкости пересадок, экспрессов и локалов. Отказаться от автомобиля опять-таки из соображений экологичности. Понимать, что поднять руку и поймать yellow cab, жёлтое такси, — это скорее элемент красивого вечера, который может перейти в душную ночь без звёзд. Хотеть кого-то на один раз без обязательств — это тоже Нью-Йорк.
Медитировать, разбираться в кино, в танце и литературе.