Как психотерапия помогла найти опору в отношениях? Я научилась безошибочно определять, где поддержка, а где фейк.
В отношениях ответственность действительно должны при здоровом раскладе нести двое. Но когда один начинает злоупотреблять другим и шаг за шагом выбивать почву у него из-под ног — а в любовных отношениях это довольно просто, — это уже не 50 на 50.
Эта ситуация потихоньку-полегоньку становится стопроцентной зоной контроля абьюзера.
Из взаимодействия на равных выпасть очень легко, а вот дорогу обратно найти — я не знаю, возможно ли.
Только годы спустя я осознала, как страшно винила себя сама. Сколько этой безысходной злой мизогинной энергии я обрушивала сама на себя.
Я винила себя в мягкотелости, в слабости, в отсутствии чётких моральных принципов, в непоследовательности, в своих же депрессиях, даже в эпизоде с физическим насилием я винила себя сама, ведь я была в тот злополучный вечер неласкова.
Такова внутренняя мизогиния.
Злоупотребление властью над тобой ты трактуешь как собственную женскую слабость, неумение взять на себя ответственность. Моя психика была как дырявая лодка, которая никуда не поплывёт, если не заделать пробоины.
Вот их я и заделывала. Уже будучи матерью. По-хорошему завидую нынешним молодым девочкам, у которых есть честная литература, психология, психотерапия, умные блогерши в инстаграме, YouTube, TikTok, прекрасные сериалы и фильмы, где образы женщин наконец-то — без объективизации. Нью-Йорк подарит им новых героинь.
Огромным прорывом для меня стал тотальный отказ от обвинения жертвы, от виктимблейминга. Я бы даже сказала, от автоблейминга — от обвинения во всём себя.
Оставить себя в покое. Потому что иногда ты не виновата, даже если в результате стряслось нечто неладное с тобой. Но оно бы не случилось, если бы не направленные на тебя активные действия другого человека.
Видя, что у стольких людей обвинить жертву — это условный рефлекс, я понимаю, почему мне пришлось выходить из прошлых отношений так долго и сложно.
Да нет, ты не виновата, ты была поставлена в нечеловеческие условия, в которых, по сути, у тебя не было никакого выгодного выбора.
До сих пор приходится напоминать себе по сто раз в день.
Но становится лучше.
Я знаю теперь, когда ситуация — моего авторства, а когда я втянута в то, что никогда не сотворила бы сама с собой.
Нам, женщинам, склонным как я когда-то, к созависимости, нужно непременно избавляться от «комплекса богини», которой подвластно всё. Которая всегда могла что-то там изменить в прошлом.
Не могла. Есть ситуации, в которых почти нет твоего контроля. Если тебя ударят в нос и польётся кровь, глупо утверждать, что это было твоё действие. Да нет, это было действие другого человека против тебя, это было насилие.
Мы все — сёстры в этом бессилии, мы все — сёстры в этой силе.
И осознать свою невиновность — важный шаг на пути прощания с насильственными сценариями в своей жизни.
Ручки да ножки
Сегодня, когда делала маникюр в салоне под названием «Ruchki da Nozhki», наблюдала странную сцену.
Вначале пять из десяти столиков заполонили аккуратненькие ухоженные китаянки среднего возраста. В качестве клиенток. Я бы и не обратила внимания никакого, если бы это не стало началом маленького спектакля.
Дамы были явно небедные, они делали консервативный френч или покрытие лаком некричащих оттенков, щебетали между собой на хорошем английском.
Далее в тот же салон вошли парень с девушкой. Она — молодая красивая китаянка, одетая в духе Йоджи Ямамото, крашенная в светло-коричневый оттенок, он — подкачанный синеглазый блондин европейской внешности в университетской толстовке.
Они начали обниматься, сидя на крохотном диване для гостей в ожидании своей очереди на маникюр.
Вдруг одна из тех китаянок, которым уже сделали процедуры, стала им посылать радостно воздушные поцелуи, а они начали ей так же активно и любовно отвечать.
Потом парня с девушкой увели в какие-то комнаты, а следом в салон зашли ещё человек пять китаянок и европейцы, точнее, те, кого в Америке называют просто «белыми»: седовласый мужчина, его жена средних лет и, скорее всего, их сын, напоминающий слегка накуренного героя сериала «Силиконовая долина» с ноутбуком под мышкой. Все — одной большой компанией. Они уселись на всё тот же крошечный диванчик, вокруг поставили стулья и начали громко и бурно обсуждать подробности какого-то торжественного мероприятия.
Китаянки, которым стали делать маникюр в самом начале, помахали пришедшей компании, затем все начали вставать с мест, расцеловываться в щёки, знакомиться и миловаться.
В общем, это были две семьи. Отец, мать, брат того белого мальчика в университетской толстовке и целый клан со стороны китайской девочки. Они все встретились в маникюрном салоне, чтобы познакомиться и обсудить грядущую свадьбу.
Маникюр и педикюр сделали все: бабушки, дедушки, сёстры, братья, шурины, девери и золовки. Это был такой семейный ивент. Люди готовились стать родными.
Быть красивой
Знать, что ты занимаешь своё место на земле. Быть уместной. Понимать, что на этот раз небесный сценарист точно ничего не перепутал и происходит именно то, чему должно быть, что тебе здесь рады.
Мы мчим по трассе где-то между штатами Нью-Мексико и Колорадо, солнце освещает деревянные домики. В сухой траве пасутся ламы, груды рыжих скал — на горизонте.
Мы мчим на автомобиле в горы.
Знать, что это место на земле никому больше не принадлежит. Кому-то другому, наверное, даже не было бы на твоём месте кайфово. Хорошо в нём именно тебе. У каждого своя конфигурация счастья.
Путь к ощущению своего места под луной долог, извилист и непостижим, он у каждого свой.
Я — Элли из степного и бескрайнего американского Канзаса, злая ведьма вначале лишила меня надежды, а потом выяснилось: волшебные туфли всё это время были прямо у меня на ногах.
Быть красивой — это работа настройщика для внутреннего фортепиано. Когда до мажор вдруг впервые открывается тебе во всей своей силе. Быть красивой значит быть взрослой и знать, что принесёт удовлетворение, а на каком празднике жизни сегодня точно обойдутся без тебя.
А сейчас я совсем простая. Волосы развеваются на ветру. Свободная однотонная футболка. Джинсовые шорты, которые мне велики. Худи на случай, если придут ветра. И я даже не знаю, как я выгляжу сейчас, соответствую ли чьему-то представлению об идеале, но я точно очень красивая.
Я на своём месте.
Саммер
Я ей любуюсь. Тонкая, с хрупкой и сильной спиной, словно всю жизнь — у балетного станка. С сияющими голубыми глазами. С грацией длинных рук. Легко представляю, как её кисти взлетают вверх в третью позицию. Лебединая шея. Отточенная линия подбородка. Струящийся золотистый шёлк волос. И предельно правильные черты — как будто их расставил на лице архитектор, — черты эталонной восхитительной блондинки, какой мне не быть.
Каждый день плетусь заспанным привидением с утра в школу, веду дочь на учёбу тихими улицами с их крылечками браунстоунов. И каждое утро мне навстречу выпархивает откуда ни возьмись она. Тихая фея нейборхуда лет тридцати пяти, неземной красоты соседка, точная как часы, она выходит из дома ровно в те же секунды, что и я, и наша встреча глазами неизбежна.
В Нью-Йорке принято знакомиться, и если тебе нравится человек, то самая правильная реакция — подойти, сделать комплимент и нырнуть в смолток, но я стесняюсь, как если бы была слегка влюблена. Эта девушка для меня — назовем её условно Саммер — воплощение настоящего нью-йоркского небрежного шика, помноженного на природную грацию, к тому же я — по-прежнему московская и знакомиться на улице не умею. Кто она? Редактор «Вога»? Арт-критик?
Она — кино. Её дом — сказка на первом этаже, нарочно выставленная на обозрение, словно экспонат. В январе за панорамным стеклом Саммер вырастают наряженная ёлка и искусственный снег, в феврале — сердечки Дня святого Валентина, ближе к апрелю — корзинка с пасхальными яйцами пастельных оттенков. Детали подобраны с таким вкусом, что у меня замирает сердце. И каждый вечер — торшер, книги, силуэт подтянутого мужчины на кухне.
А когда она — в идеальном бежевом тренче от Burberry — выпархивает в семь тридцать из этого своего глянцевого жилища, на поводке красуется огромная белоснежная пушистая собака с добрыми глазами, такая может быть только у волшебницы, этот зверь словно умеет говорить. А на хрупких плечах Саммер всегда — две плотные лямки рюкзака для переноски младенцев, а в переноске — грудной ребёнок, который смотрит на Бруклин сияющими голубыми глазами Саммер.
И так, с собакой и ребёнком, она каждое утро устремляется в кофейню на углу моего дома, чтобы заказать два колумбийских в жёлтых стаканах. И грациозно устремиться обратно: на груди — весёлое дитя, в одной руке — поводок с собакой, в другой — кофе на картонном подносе, и всё в ней ладно, и ребёнок у неё никогда не плачет, а собака не лает, а знай себе улыбается.
А сегодня ощутимо наступила весна. Саммер пришла в кофейню не с переноской, а с коляской. Солнце пригрело, и она сняла пуховик. Под ним оказался внушительных размеров, круглый и идеальный, как она сама, живот; оказалось, что моя героиня уже ого-го как глубоко беременна. И вот она взяла кофе себе и любимому и идёт домой, обратно в бархат, — младенец, кофе, собака, девятый месяц, почти апрель. Когда-нибудь у меня снова будет такой же огромный живот.
Принятие себя
Я уже рожала ребёнка, и моё тело пережило несколько мощных трансформаций. Я прошла через две депрессии, от которых худела до скелета и высадила себе нервную систему так, что не могу полностью восстановиться из-за тревожности.
С тех пор я не очень люблю быть безумно худой, у меня это ассоциируется на рефлекторном уровне с отчаянием.
Я иногда сильно сутулюсь, мне периодически приходится сбрасывать вес, я регулярно занимаюсь йо