, полагаясь на удачу и интуицию. И они не подвели меня. В самой дальней, сильно захламлённой комнате той антикварной лавки я увидела то, что моментально приковало к себе моё внимание.
Это было попадание точно в цель. Пыльные деревянные механические часы. Из пятидесятых, если владелец не соврал. Нелепые. С кукушечкой… Я, не побоявшись испачкать платье, откопала их среди картонных коробок с книгами и сломанной мебели, которая целую вечность ждала ремонта. Я погладила аляповатую искусственную птицу, протёрла краем рукава стекло циферблата и приложила допотопный механизм к уху. Они тикали! Тик-так, тик-так, тик-так. Эти часы шли и, более того, показывали правильное время. И конечно, я не пожалела тогда сотни баксов, я привезу их в Нью-Йорк, пусть кукуют в нашей гостиной.
Не бриллианты и не шёлк
И мне важно быть нежной теперь. Когда не бриллианты и не шёлк — твоя роскошь, а эта новая черта характера, открывшаяся только после миллиона потрясений, войн и попыток исправить мир.
Когда уже и не сосчитать, сколько раз тебя сбивали с ног, а ты поднималась и шла дальше.
Когда ты — словно уставший окровавленный рыцарь, с трудом выживший на поле боя, снимаешь с тела раскалённые доспехи и понимаешь: теперь я разрешаю себе нежность, я — Жанна д’Арк, которая выбрала себя пощадить.
Оказывается, при правильном обращении ты ласковая как щенок, и в глазах твоих снова — доверие к миру, и интонации замедляются и становятся более мягкими. Так бывает, когда после ста лет скитаний наконец-то находишь свой дом. В любви.
Я не о той нежности, которая навязывается с детства маленьким девочкам. Когда запрет на половину чувств и обязательство улыбаться, быть удобной, угодной, услужливой. Тихой, трепетной и терпеливой.
Я — о той нужности, потребности в неподдельной заботе, которая открывается, только когда понимаешь удивительное: любовь — это отношения с собой, умение не спускать с себя ни семь, ни пять, ни три шкуры. Ни одной не спускать.
Заглушать в себе голос какой-нибудь там требовательной холодной матери, равнодушного отстранённого отца, колючего ревнивого брата, жестокой учительницы в начальной школе, того парня, который расстался с тобой в центре платформы, — весь этот ядовитый гул, повисший на душе ещё в детстве. У каждого свой список голосов, которые придётся отпустить.
Оставить себя в покое, а лучше — гладить по шёрстке. Заваривать себе крепкий чай и садиться в медитацию с утра, когда все ещё спят. Долго и вдумчиво растягивать тело в йоге. Читать о самопознании, о саморефлексии, о сексе как о пути к истинному «я».
Рассказывать себе те сказки, которые никто никогда не читал тебе вслух. Только нам, женщинам, которых судьба всю жизнь заставляла сжимать в кармане холодное оружие агрессии, понятно, какова истинная цена нежности.
Позволения разжать кулак.
Расслабиться в отношениях, как в глубокой шавасане.
Знай, на какой бы войне ни приходилось сражаться прямо сейчас, в тебе — целый океан нежности. Она никуда не уходит из-за жестоких событий. Она копится и ждёт своего часа.
Знаю, мы не знакомы толком, и нелепо называться твоим другом. У тебя тяжёлое утро. Небо затянуло серым, московская зима вошла в самую безрадостную стадию.
Но ты услышь, пожалуйста, простое. Этот этап твоей жизни пройдёт, страничка перевернётся, как там пишут, — за истечением срока давности. И начнётся совсем другая глава твоей жизни.