Случилось так, что подружился я с двумя бездомными собаками, и с каждых наших посиделок старался что-нибудь прихватить для них – косточку, кружок колбаски, огрызок сыра. Они уже поджидали меня на дорожке от платформы электрички. Когда я знал, что буду возвращаться поздно, то прихватывал с собой пистолет, «вальтер» называется. Изящная такая немецкая штуковинка, изготовлялась она во время войны для ихнего верховного командования. А подарил мне этот пистолетик некий немец по имени Рихард – я познакомился с ним на международной книжной ярмарке во Франкфурте. А оказался я на этой ярмарке вовсе не ради моих книг, которые, хотя и были выставлены в совершенно неприличном изобилии, никакого внимания к себе не привлекли. Что моего самолюбия ничуть не затронуло, поскольку цель моей поездки была совершенно не книжная – приехал я в этот Франкфурт, чтобы купить по дешевке подержанную машину и пригнать ее через несколько стран в родную и милую моему сердцу Немчиновку.
Купил – тот же Рихард и помог. И рынок нашел, и организовал, и оформил по ихним законам, и даже деньгами подсобил. И бак доверху бензином наполнил, и полную канистру на дорогу подарил, и до трассы проводил, и ручкой помахал. В общем, добрался я до Немчиновки. Не буду рассказывать, как в Варшаве заблудился, как перед Брестом обломался, как перед нашими гаишниками откупался… Добрался.
А когда все гостинцы я заволок на пятый этаж, между домочадцами их распределил, всех, можно сказать, осчастливил, – звонок. Из Германии, сами понимаете. Рихард беспокоится.
– Добрался? – спрашивает.
– Доволокся, – уточняю.
– Значит, довез, – через тыщи километров я услышал, как облегченно вздохнул Рихард. – Значит, так… Спускайся к машине, открывай задний багажник своего «мерседеса»…
– «Опеля», – поправил я.
– Назови его «опелем», – великодушно согласился Рихард. – Он, кстати, только внешне на «опель» смахивает. А внутри до последней гайки – это «мерседес» высшего класса. Не забывай об этом. У вас нет дорог, которые бы ему понравились. Но это все не главное. Спускайся к машине, откидывай крышку багажника и внимательно осмотри днище. Ты увидишь круглую жестянку… Приподними ее… Я отключаюсь. Позвоню тебе через десять минут – когда ты приподнимешь жестянку. Пока.
И связь оборвалась.
Я все проделал, как велел мне Рихард. Но когда я откинул неприметную жестянку, то в углублении увидел посверкивающий смазкой «вальтер», тот самый, который он все пытался мне всучить еще в Германии.
Зазвонил телефон.
– Нашел? – спросил Рихард.
– А ты знаешь, где бы я сейчас сидел, если бы его обнаружили на таможне?! – заорал я. – А я этих таможен прошел не меньше десятка!
– Когда тебя обыскивали на таможнях, моего подарка в машине не было.
– Это как? – обалдел я.
– Понимай, как хочешь. Это высшее достижение немецких инженеров недавнего прошлого. Таких пистолетов всего двенадцать. Второй у меня. Где остальные – не знаю. Слушай внимательно… Напротив твоего большого пальца на корпусе пистолета неприметная кнопка. Это предохранитель. Кнопка поднята – значит, пистолет готов к бою. Опусти кнопку, и пистолет исчезнет.
Я опустил кнопку и вдруг увидел, что в моей правой руке ничего нет. Разве что следы смазки.
– Убедился? – улыбнулся Рихард. – Не ищи его… Его нет. Его нет в природе. Он возникнет в твоей правой руке, когда ты окажешься в смертельной опасности. Одно предупреждение… Не забудь опустить кнопку предохранителя, когда опасность тебя минует. Все. Пока.
И связь оборвалась. Подозреваю, что навсегда. Больше Рихард не звонил. И на мои звонки его телефон не отвечал.
И до сих пор не отвечает.
И не надо.
Не о нем речь.
Вспомнил я об этом Рихарде совершенно случайно, просто для того, чтобы как-то самому себе объяснить, как-то оправдать те колдовские события, которые начались в тот вечер, когда возвращался я под легким хмельком с дружеских посиделок, когда брел, не торопясь, по заснеженной дорожке от электрички к себе домой, в ту самую Немчиновку, которую уже упоминал на первой странице.
Наступил зимний вечер, не поздний еще вечер, приятные такие ранние полусумерки. И вдруг, проходя через пустырь, вижу нечто странное – стоят молча люди по кругу, по большому такому кругу, метров двадцать в диаметре. Старушки стоят, мужички, крепенькие еще такие себе мужички, мамаши с детишками, некоторые с совсем еще маленькими, с колясками. И все молчат. А в центре двое парней, переговариваясь о чем-то и похохатывая, возятся с двумя моими собаками, теми самыми, с которыми у меня дружба завязалась этой зимой. Не разобрав еще толком, что происходит, я подошел поближе, поскольку в кармане у меня было припасено для них кое-какое угощение.
И что же я вижу…
У одной собаки вспорот живот, и из него, из этого живота, тянутся по снегу вывалившиеся наружу кишки. Собака пытается спастись, убежать, но кишки зацепились за какую-то вмерзшую в снег корягу. Собака молчала, и только увидев меня, тихонько заскулила, как бы извиняясь за тот недостойный вид, в котором я ее увидел.
Вторая моя собака была в руках у этих двух парней. Один из них оседлал ее и держал сзади за морду, а второй, радостно хихикая, воткнул, на моих глазах воткнул вглубь собачьего уха окровавленный нож. Собака дернулась, попыталась вырваться, но не смогла и замерла, затаившись. А парень тем временем вынул из собачьего уха дымящийся на морозе нож и до основания, по самую рукоятку воткнул его в другое ухо.
– Живучий, сучий потрох! – расхохотался он, оглянувшись на стоявших кругом людей.
Все молчали.
– Что происходит? – спросил я, подходя ближе.
– Потеха происходит! – опять расхохотался парень. – Не видишь? Они же бездомные! Зараза от них!
Когда парень повернулся ко мне, я увидел его румяные щеки, белозубую улыбку и ясные голубые глаза, приглашающие меня присоединиться к веселью.
– Хочешь тоже попробовать? Давай, они еще живые!
– Вы что, полные козлы или наполовину? – спросил я и почувствовал, ребята, явственно почувствовал, как пальцы мои разжимаются, пропуская в ладонь рукоять «вальтера». Почему-то пришла уверенность, что в руке я сжимаю именно рукоять «вальтера», рукоять, наполненную боевыми патронами. Я и сейчас могу поклясться, что не было у меня в кармане пистолета, не было! Он возник сам по себе. Так бывает, ребята! Теперь я знаю наверняка – так бывает. И пока я привыкал к новому для меня ощущению – сжимать в руке холодную сталь пистолета, мой большой палец помимо моей воли, он, оказывается, соображал куда быстрее меня, так вот, пока я оцепенело смотрел на дымящуюся собачью кровь, стекающую с ножа, мой большой палец правой руки хладнокровно сдвинул вверх кнопку предохранителя на пистолете.
– Мужик, ты поосторожней со словами, а то мы только разохотились! – и парень, легко вскочив на ноги, шагнул ко мне с дымящимся ножом в руке.
– Нет, ребята, вы полные идиоты! Таких убивать надо! – это сказал уже не я, это спокойным голосом произнес «вальтер», сработанный умелыми руками немецких мастеров.
– А ты попробуй! – рассмеялся второй парень, тоже с ясными голубыми глазами и белозубой улыбкой. И тоже с дымящимся на морозе ножом.
– Зачем пробовать, – сказал я. – Одна попробовала…
– И что? Чем кончилось?
– Тройню родила, – ответил я и, вынув пистолет из кармана, не целясь, выстрелил парню в живот. В его веселых ясных глазах вспыхнула не боль, не страх, в них было только удивление. Видимо, его со вторым парнем связывала хорошая такая, мужская дружба, поскольку, увидев упавшего товарища, он тут же, не раздумывая, бросился на меня.
Я и ему выстрелил в живот. И он тоже рухнул в залитый собачьей кровью снег, дергая ногами и надсадно постанывая. Видимо, мне все-таки удалось зацепить у ребят жизненно важные органы. Сунув пистолет в карман и, не забыв опустить кнопку предохранителя, я повернулся и пошел своей дорогой – от платформы в сторону пятиэтажек. Уже почти совсем стемнело, и все окна светились теплым призывным светом.
– Мужик, подожди! – услышал я крик за спиной. А, обернувшись, увидел милиционера – это был совсем молоденький парнишка с веснушчатым носом.
Я остановился.
– Извини, я только хотел спросить… Игрушка вот у тебя хорошая, безотказная, а стреляешь ты неважно… Оба раза в животы мужикам попал… В грудь-то ведь надежнее.
– А я в животы и целился… Чтоб дольше подыхали.
– А-а, – протянул парнишка, – тогда ладно… Тогда другое дело… А я сразу не врубился. Ты домой?
– Домой. А что?
– Советую на электричку. А дома тебя сразу наши ребята вычислят.
– Надо же! – удивился я. – Ну, спасибо за подсказку. Счастливо! Авось, увидимся!
– И это… Давай шапками поменяемся!
– Зачем?
– У меня черная, а у тебя белая… Тебя ведь по шапке будут искать… Вот мы их и собьем со следа!
– Ну, ты даешь! Спасибо! – сказал я на прощание и повернул к электричке.
– Все! Пока! – помахал милиционер мне рукой. – Да! Игрушку-то свою…
Отдай. Мне положено изымать такие вещи.
– А у меня и нет ничего! – я развел руки в стороны: обыскивай, дескать.
Милиционер похлопал меня по карманам – конечно, все они оказались пусты, не считая колбасных огрызков, которые я нес своим собакам.
– Успел выбросить? – усмехнулся милиционер понимающе. – И это правильно. Грамотно. Ладно, пойду протокол составлять, пока свидетели не разбежались.
На следующий день, едва сойдя с платформы электрички, я увидел, как в ранних сумерках по нашей заснеженной дорожке от сумрачно-неприветливых пятиэтажек с ржавыми потеками от жестяных карнизов, навстречу мне, радостно повизгивая, несутся две мои знакомые собаки.
Редакция нашей молодежной газеты выехала в воскресенье на природу. Повод – мне двадцать пять лет. Молодые спецкоры, фотокоры, машинистки, уборщицы! Трещат сучья, горят шашлыки, стреляют в вечернее небо бутылки шампанского. Визжат радостно румяные красавицы – юные дарования из всех отделов, от комсомольского до спортивного. Мясистые мужики хватают их за что попало, куда попало тащат, что попало обнажая. Кто-то свалился с обрыва в речку Самару, кричит о помощи. Вытащили на берег, но оказалось, что по пьянке спасли не своего – бросили обратно в воду. Оказалось, он хотел утонуть вместе с девахой, с нашей девахой, ребята! Второй раз его спасала уже сама деваха – пожалела придурка.