Простим молчание друг другу
И боль невысказанных слов,
Тоску пророческих испугов
И неисполнившихся снов.
Оставим прежние проблемы,
Незавершенные дела,
Несотворенные поэмы,
Неутоленные тела.
Забудем все. Но память сердца
Возьмем из прошлого с собой,
Чтоб у костра ее согреться
Могла озябшая любовь.
Задержись у костра на минутку,
За полетами искр проследи,
Не печалясь, взгрустни о минувшем –
У тебя еще все впереди:
И разлет журавлей в поднебесье,
И услада синицы в руках,
Соловья беззаветная песня
Для тебя не умолкнет в веках.
И рассветы взойдут, и закаты
Обласкают твой взор новизной,
И еще не однажды окатит
Твою душу и холод, и зной.
Как отмеченный свыше наградой,
В жизни каждый изведает пусть
И весны неуемную радость,
И зимы белоснежную грусть.
Так постой у костра хоть минутку,
За полетами искр проследи,
Не печалясь, взгрустни о минувшем –
У тебя еще все впереди.
Раскрыла ночь совиные крыла
И забрала в полон зеленый город,
И в тайные беседки завлекла
Всех, кто любим и молод.
Я жду тебя в условленном углу
Заросшего заброшенного сада
И, прислонясь к шершавому стволу,
Надеюсь на твою награду –
За то, что я люблю тебя до слез,
И за мое терпение и веру
Твой стан увидеть под шатром берез
И не спеша вдвоем пройти по скверу.
Коснуться локтем невзначай тебя
И ощутить дыхание пожара,
Когда, концы платочка теребя,
Поднимешь взор от тротуара.
Я бесконечно ждать тебя готов,
Надеяться на чудо и блаженство,
Превознося молитвою без слов
Твою красу и совершенство.
Я создан для тебя,
Для глаз твоих отчаянных.
Пусть ангелы трубят
И нас с тобой венчают.
Пусть этот звучный глас
У мира на виду
Соединяет нас
На радость и беду.
Пусть глаз твоих костер
Меня сожжет дотла,
И только твой шатер –
Любовь меня б спасла.
Чтоб много лет и зим
Прочней не знали уз,
И был нерасторжим
Небесный наш союз.
Отпылал мой весенний огонь,
Но пока костерок догорает.
Уголек почерневший, а тронь –
Он еще обжигает.
Обжигает до боли, до слез
Горькой памятью, сладкой истомой,
Расставаньем у белых берез,
Новой встречей и дорогою незнакомой.
По которой и катится жизнь –
По ухабам, разломам, извивам,
Окликая кого-то: «Держись!»,
А кому-то твердя: «Ты счастливый».
Кто-то верит призывам, другой
Обреченно клянет все на свете.
Колокольчик звенит под дугой,
Снежный путь поразительно светел.
Так и мчимся куда-то. Куда?
Исковерканы судьбы людские.
То товарищи, то господа
Измываются над Россией.
Как пронзительно светит луна,
Соловей разбередил мне душу,
Что любовью и страхом полна
И не знает, кого же ей слушать.
Мой весенний огонь отсверкал,
Фейерверками ночь отблистала.
Подниму за здоровье бокал,
Чтобы кровь веселее бежала.
Что нам остается – раздумье
О суетной жизни земной.
Каким молодым и безумным
Мне кажется время за мной.
Покуда родители живы,
Мы дети на этой земле
И наши погосты и нивы
В родительском тихом тепле.
И есть за спиною опора,
Поддержка в тоске и беде,
И веришь и знаешь, что скоро
Все сложится – здесь и везде.
И кажется – вечно так будет,
Приходишь на отчий порог –
И в праздник и в тяготах буден
Всегда ты желанен, как бог.
О чем – без пустых разговоров –
Всегда тебе могут сказать
Отца повлажневшие взоры,
Счастливая мамы слеза.
Но мы – постаревшие дети –
В заботах о том и о сем
Раздарим подарки, приветим,
Но все это наспех, бегом.
Какая жестокая мука
Родных и друзей провожать
Туда, где ни слова, ни звука
Уже не дано услыхать.
И только тогда понимаешь
Жестокую мудрость потерь,
И время назад бы, да знаешь:
Мы смертны – хоть верь, хоть не верь.
Что нам остается – раздумье
О суетной жизни земной
Да вечная скорбь до безумья,
И чувство вины за собой.
Sic transit gloria mundi
Жил-был генеральный конструктор
И Родине верно служил,
В свои огневые продукты
Всю душу и сердце вложил.
Всю душу, умение, страсти,
С которыми жил и творил.
Не слишком в почете у власти,
Но он не за этим торил
Свою непростую дорогу
В стремнине технических волн,
Когда неожиданно строго,
Идей нерастраченных полн,
Решал непростые проблемы
И новый прокладывал путь,
Которым и движемся все мы,
Боясь хоть немного свернуть.
Но годы его пролетели,
Нестойкая память слаба,
Надгробье покрыли метели,
Напрасна с забвеньем борьба.
Все дальше уходит эпоха,
У времени нравы строги,
У Родины с памятью плохо,
А помнят друзья и враги.
Антон ПотаповПтицелов
Родился и вырос в Москве, учился там же. В 2010 г. поступил на исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, в 2015 г. окончил его по специальности «Новая и новейшая история Германии». Интересы: иностранные языки, античность, искусство.
Ты говоришь: обманчив
и невозможен крик
птичий, что о доме
лишь тосковать привык.
Нет песни, одичавшей
в сырой голубизне,
пронзительней – ни в замке,
ни в бедной хижине.
Юдоль земная тяжка
больной душе: одна
лишь небу дань телесная
предопределена.
Край огневой, забытый,
стань мне величиной
и столкновеньем, наспех
подтянутой струной!
Что ветреный твой голос,
когда плодоносят
во рту ямбическом уже
Гомер, Алкивиад!
Пусть губы разомкнутся,
и оперенье в слог
уляжется – захлопнется
поставленный силок.
О, растравленное сердце!
Открой мне свой приют
в миндалевидной скважине,
где мертвые снуют.
Так я лежал на краю судна
И смотрел, не отводя взгляда,
В зеркально чистую воду, вниз;
И смотрел все глубже и глубже,
Так глубоко в морскую пучину,
Что сперва, как из злого тумана,
А затем отчетливей, постепенно
Вырастали башня и купол церкви,
Наконец, в ясности дня, и целый город,
По-старому деловитый
И населенный людьми.
Мужчины степенные, в черных платьях,
В белых жабо и с орденами,
С длинными шпагами, с лицами длинными
Идут по торговой площади
Суетливой к лестнице Ратуши,
Где Кайзера истуканы
Бодрствуют с мечом из камня в руках.
Неподалеку, у ряда больших домов,
Где чистые окна
И фигурно подстрижены липы,
Гуляют юные девы
В тугих корсетах, стыдливо пряча
Цветущие лица под черной шляпкой
И золотыми прядями волос.
Юноши в пестрых испанских нарядах
Фланируют, гордо кивая.
Почтенные дамы
В коричневых, смятых одеждах,
Сжимая псалтырь и четки, спешат
Семенящим шагом
В огромный собор,
Подгоняемые перезвоном
Колоколов и звуком органа.
И меня самого настигает странная дрожь
Далекого эха!
Невозможное горе, больная тоска
Оплетает мне сердце,
Мое изнуренное сердце, –
И вновь истекают кровью,
Под поцелуями нежных губ,
Теплые, красные капли,
Что во множестве медленно падают
На старинный дом, в глубине
Подводного града,
На старинный дом с островерхой крышей,
Что безлюден и пуст,
И лишь у окна веранды
Юная девушка дремлет,
Под голову руки сложив,
Как забытый, оставленный всеми ребенок –
Но я узнаю тебя, всеми забытый, оставленный всеми ребенок!
Так глубоко, на самом дне моря,
Пряталась ты от меня
В ребяческом озорстве,
И все не могла найтись,
И тосковала среди чужаков, незнакомцев
Долгие годы,
Пока я, в унынии горестном,
По всей земной тверди
Искал тебя всюду,
Всюду искал тебя,
Хранимая верно,
Забытая навсегда,
Наконец обретенная, –
Тебя нашел я и вновь гляжу
На твой ясный лик,
Встречаю спокойный и умный взгляд,
Слышу звенящий смех –
Никогда не смогу я вынести вновь разлуки,
И делаю шаг навстречу,
И, объятия распростерши,
Припадаю к твоей груди –
Но в самый последний момент
Капитан хватает меня за ногу
И тащит прочь от кормы,
И кричит, задорно смеясь:
– Доктор, вы ненормальный?
1825–1826