У Никитских ворот. Литературно-художественный альманах №2(2) 2017 г. — страница 42 из 46


В 2008 году вышла моя книга «Романы бахт» (издательство «Книжный сад», редактор Ю. Кувалдин). Кое что из этой книги я сейчас вспомнил.

«Романы́ бахт» – по-сэрвицки означает «цыганское счастье». Ну а это мое эссе, пожалуй, можно назвать «Романо́́ ди́ло» – «Цыганское дело». Цыгане – выходцы из Индии. И само слово «рома» означает «каста певцов и музыкантов». Так что, действительно, петь, танцевать, музицировать – романо́ ди́ло.


– Ах, дорогой ты мой! – Жемчужный с первых же дней нашей совместной работы отнесся ко мне как к своему, откровенничал: – Был до тебя у меня директором Боря Куранов! И вот попали мы с ним однажды! Лето, июль, а деваться некуда! Куда ни звонит – всюду занято, гастролеров полно! Что делать? А в отпуск нельзя коллектив отправить, ты же знаешь, разбегутся, не соберешь потом: рома – вольники! Вспомнил я о своем родном Воронеже.

– А туда звонил? – спрашиваю.

– Нет, не звонил!

– Звони срочно!

Позвонили, а там никого! Лето, миллионный город – и ни одного гастролера! А у нас реклама была, госконцерт делал, на красном фоне золотыми буквами «Фольклоро́с романо́». И ни слова более!

Я директору воронежскому предлагаю:

– Бери нас на гарантию, не пожалеешь!

А он мужик битый, всю жизнь там директором:

– Нет, – говорит, – только на кассу!

На кассу риск громадный, ведь все траты наши, а что возьмем? И возьмем ли?

Стиснул я зубы:

– Ладно! – говорю. – Только потом не плачь!

А сам думаю: «Лето, мильонный город, людям деваться некуда! Не может быть, чтобы мы прогорели!»

Расклеили рекламу: «Только двадцать концертов “Фольклоро́с романо́”!» Растяжки по всему городу! Полное ощущение – импортный коллектив, загранка! Конечно, рискуем здорово, надо, чтоб концерты шли на «ура», чтоб восторг был! Иначе после первого же концерта билеты сдавать начнут!

Ну, пошла продажа! За один день – три концерта продали, три аншлага!

Тут директор воронежский врубился, что промашку дал!

– Давайте, – говорит, договор перепишем, – я согласен на гарантию!

– Нет! – говорю. – Слово сказано! Документы подписаны!

А тут первый концерт! Значит, открываем карты: цыгане на сцене! А вдруг не понравится?! Ну, мы такое выдали, так выложились – стон стоял! «Бис! Бис! Бис!» – орали как сумасшедшие!

Директор этот на колени упал, представляешь, до чего дошел человек – плачет:

– Давайте на гарантию!

– Нет, дорогой! – говорю. – Мы тебе предлагали, мы тогда счастливы были бы на гарантию, а ты нам даже паритет не предложил, чтоб пополам доходы и траты! А ты знаешь закон эстрады! В убыток сработаешь, сразу закроют коллектив! Это симфонистам да музлекторию хорошо, им в убыток можно работать, а эстраде смерть! А ты нас, эстрадников, да еще цыган, в черную дыру хотел бросить, думал, сгорим мы! Поздно слезы лить! Двадцать аншлагов наши!

Денег, морэ, лопатой греби! Банк еле успевал считать да отправлять в родную нашу филармонию, во Владимир!

А тут Боря Куранов в раж вошел! Сделал два месяца гастролей по Казахстану! И билеты уже там продаются, и сплошь аншлаги!

Знаешь, как сказал он про Казахстан, мне будто нож в сердце воткнули!

– Не надо, – говорю, – Боря, не надо ездить туда!

– Как не надо?! Там сумасшедшая продажа! Ажиотаж!

И ты знаешь, морэ, месяц там ездим, летаем, другой месяц пошел, и все хорошо, вроде, а сердце болит и болит!

Прилетели в Кокчетав. Народу на концерте – битком, и все чеченцы! Ссыльные! Из тех, кто на Кавказ не успел вернуться!

А у нас же девчонки на сцене – красавицы! Ну, я вызвал милицию, приехало человек тридцать, а чеченцев-то тысяча!

После концерта скорее в автобус, в гостиницу, всех по комнатам – вроде, тихо в гостинице, нет чеченцев! Только успокоились, спустились в ресторан пропустить по рюмашке, а они вот они! И все с ножами! А у нас, кроме кулаков, нет ничего! Правда, львовские рома были, богатыри, одним ударом лошадь валили! Ну и сцепились! Чеченцы парню нашему нож в поясницу, а наши кулаки в ход! Двоих насмерть!

Тут генерал милиции примчался с командой:

– Товарищ Жемчужный, срочно всех своих в автобус и на аэродром, самолет ждет вас, срочно в Москву, иначе мы ничем не сможем помочь: тысячи чеченцев едут сюда со всей области!

Я своим:

– Сыгыды́р, чавалэ! Сыгыды́р!

Еле успели сбежать, автобус нас домчал к самолету, уже по трапу бежим, а тут чеченцы! Еле взлетели! И ты знаешь, у меня вся боль с сердца – раз – и нету! Как не было! Все, значит! Все! Миновало!

– А дальше?

– Дальше суды пошли.

– Так это мы к твоим племянникам в колонию ездили?

– Ну! Они ж убили! По шесть лет дали, год им еще сидеть!

– А почему мы впятером начали, где ансамбль?

– Закрыли, морэ! Тогда и закрыли! Так что мы с тобой его сейчас потихоньку заново делаем! Видишь, было нас пятеро, а уж двенадцать! На гастроли ездим – вот главное!


А тогда в Пирее, в Афинах накупили все синей посуды греческой: в Москве за ней гоняются, а тут хоть мешками бери! И брали! Я, правда, жене шубку купил, Ивановы тоже шубку, но в основном все посуду чайную полными ящиками брали, чуть не в рост человека ящик. И Якулов, и Радочка Волшанинова, и Жемчужные, и Бобровы – все набрали!

Напрасно я убеждал:

– Ребята, греки это не румыны, все вскроют! Пока таможенник не посмотрит, не заматывайте ящики скотчем!

– Что они, дураки, что ли, вскрывать потом?! Кому это надо?

Охали ромалы, охали чавалы, а сами все и вскрыли! Таможенники оглядели – перебрали посуду, и велели все запаковывать. Времени ушло – немерено! Рейс отменили! Вылетели на пять часов позже. Спасибо, родной «Аэрофлот» накормил нас еще до отлета: каждому огромный бутерброд с котлетой, помидорами, огурцами, зеленью, маслинами, да еще литровая «бадья» с кока-колой!

Ну, а в московских комиссионках синяя греческая посуда одним днем улетела! Одним днем! Ай да рома́!

Осенью 92-го занесла нас нелегкая в Ереван – после Ростова, Кисловодска, Сочи… Жемчужный себя плохо чувствовал уже в начале поездки, жаловался на печень, похудел, ничего не ел, кроме борща – цыганского, замечательного! «Поешь, морэ, со мною, цыганский борщико!»

В Ростове и Кисловодске я заставил его пойти к врачам: обследоваться. И там, и там результатом было: совершенно здоров! А он все худел, желтел и жаловался на печень! Мы уже решили, что желтуха, но медики отвергли это! А в Ереване, за два дня до отлета оттуда, тамошние врачи мне шепнули: «Рак поджелудочной железы!»

Но в Москве оказалось: метастазы съели всю печень! Ему не сказали об этом, но он и сам все понял. В раковом корпусе на Каширке, где я его навещал, он, исхудавший до невозможности, все плакал и вопрошал небо: «За что? За что?»

А на последних концертах в Ереване, когда мы его чуть не силком оставляли в гостинице, он, превозмогая жуткую боль, все-таки выходил на сцену – и преображался! Никто б не сказал, что этот пламенный артист болен!

Перед гастролями в Югославию мы провели весь день у него дома: его выписали из больницы. Он был рад: с ним, с ним его артисты, его друзья, его актерская сценическая семья!

А темным январским утром следующего дня автобус, который вез нас в Шереметьево, остановился у его дома, и мы разглядели в окне его, машущего нам – его последний привет.

Слезы душили нас: все понимали, что он прощается навсегда! Но все же не верилось, что более не увидим его живым.

О его кончине сообщили нам в Сербии.

Панихида была в театре «Ромэн». Занавес на окнах фойе задернут, мрачновато.

Н.А. Сличенко и говорит: «Отдерните шторы, светлей будет!» И только шторы раздернули – все ахнули: над гробом крест воссиял! Успели сфотографировать.

Когда мы вернулись из Сербии, эти фотографии показал нам сын Николая Михайловича Георгий Николаевич: над гробом белый световой крест – утолщенный по краям, тонкий в перекрестье!..


В последние годы перед кончиной Николая Михайловича мы частенько ездили на гастроли без него – болезнь уже взялась за свое страшное дело.

Но когда его не стало, я не раз ловил себя на том, что мы, его артисты, его друзья, почти перестали смеяться.

А когда ехали на концерт и за окном проплывали далекие мерцающие огни, во мне все чаще начинала звучать и нарастала мощью своею песня, которую он когда-то пел в Юрьев-Польском: «Кай, кай, мири э бахт?!» – «Где, где мое счастье?!»

Пером беспристрастным

Александр ПотаповКак погибают предприятия

Александр Васильевич Потапов – инженер, ученый, кандидат технических наук, лауреат премии Правительства РФ. Почетный радист. Автор нескольких научных монографий и множества статей в отечественных и иностранных журналах. И в то же время он член Союза писателей России, в его активе стихотворения, рассказы, воспоминания, опубликованные как в различных сборниках, так и в виде отдельных изданий: «Голосом негромким», «Из плена лет», «Моя родословная», «Разнолетье», «Повествование об истоке».

Развал Советского Союза, скорее всего, по недомыслию, Горбачев начал вскоре после прихода к власти, разрешив внешнеэкономическую деятельность практически всем предприятиям, что почти мгновенно привело к опустошению прилавков магазинов – и продуктовых, и промтоварных. Этому способствовала и появившаяся вскоре возможность предпринимателям превращать безналичные деньги, выкачанные из госпредприятий, в наличные. В результате первый президент СССР не только свою собственную власть не смог удержать, но умудрился и страну потерять.

Пошел парад суверенитетов. Партийная и советская номенклатура союзных республик из кожи вон лезла, чтобы сосредоточить в своих руках всю полноту власти теперь уже в каждой из независимых стран. С приходом к власти в России Ельцина огромные, невообразимой ценности государственные богатства стремглав, за бесценок, переходили в частные руки. Инфляция в один миг съела все накопления простых трудяг. Банки остановили перевод средств на счета предприятий, поставив те на грань банкротства. Пошли бартерные расчеты.