льный, умный, талантливый, интересный. Я всегда был в его тени, прогибался, делал то, что он мне скажет. Мне даже хотелось подражать ему, но не получалось. Ведь я не он. И поэтому я завидовал, всем сердцем. Знаете, когда я очнулся после комы и впервые узнал о том, что случилась автокатастрофа, я спросил, где мои родные. Моя тетя сказала, что все мертвы. И, словно не слыша о том, что родителей нет, я спросил: «А Скай? Он тоже умер?». Она кивнула и начала рыдать. А я лишь подумал о том, что впервые неудачником был он. Я мысленно злорадствовал, представлял, как там, на небесах, если они вообще существуют, он ненавидит меня, проклинает мое существование, завидует мне так, как завидовал ему я, когда он был жив. Скай обожал жизнь. В нем было столько энергии. Его все любили, он же был чертовой звездой – с ним всегда было весело, он всех влюблял в себя, люди хотели подражать ему. Казалось бы, классные детишки не умирают. Но Скай доказал всем обратное. Сестра отца рассказала мне, что, пока я был в коме, она занималась организацией похорон. Она обзвонила и пригласила всех друзей моего брата. Но никто не пришел, вообще никто. Там были только знакомые родителей и дальние родственники. А друзья и девушки Ская словно исчезли. Они хотели видеть живым того парня, который был душой компании и примером для подражания. Но переломанный труп не хотел видеть никто. И я почему-то был рад этому. Обида на весь мир захлестнула меня с головой. Когда я первый раз пришел на кладбище, я оставил цветы и послание только на могиле родителей. Ская я проигнорировал, словно хотел сделать ему больно, хотя его уже нет в живых. Он очень ждал двадцатилетия. Ему хотелось отметить эту дату с размахом, устроить бешеную вечеринку. И тогда я понимал, что снова буду незаметной тенью. Спустя год после его смерти я устроил эту чертову вечеринку. И в центре внимания был только я. В колледже у меня появились друзья. Я стал копировать образ жизни брата и постоянно думал о том, как он меня ненавидит за все, что у меня есть: возможность развиваться, веселиться, любить и достигать новых высот. Он ненавидит меня за возможность быть живым. Мне стало казаться, что, может, поэтому я постоянно вижу его. Он не хочет уходить и наверняка считает верхом несправедливости, что жив остался я, а не он. Ведь я, по его мнению, этого недостоин, я неудачник! И даже после своей гребаной смерти он издевается надо мной! Мучает меня, приходит ко мне! – Ривер чувствует, как начинается очередной припадок. Он задыхается и давится слезами.
– Ривер… прошу тебя, возьми себя в руки. – Голос доктора Лилоу дрожит. Она словно сама плачет, но Ривер не уверен. Он пытается сосредоточиться на себе, иначе будет больно.
– Я ненавижу его, Анна-Мария. Я ненавижу его! – Ривер бросает трубку и срывает фото со стены. Он разбивает и ломает все, что когда-то принадлежало его брату, разрушает его половину комнаты, такую яркую, уничтожает последнее, что осталось от мертвого девятнадцатилетнего парня, не давая Скаю шанса остаться хотя бы в памяти.
– Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Неудачник и слабак – это ты! Это только ты! Ты даже выжить не смог, развалился на части, тупой, самовлюбленный идиот! – кричит Ривер. Его агрессия растет с каждой секундой.
– Ривер! Остановись!
Внезапно чей-то голос заставляет его замереть. Обернувшись, он видит того, кого никак не ожидал встретить в этой комнате.
Даника стоит в дверном проеме. В ее глазах застыл страх.
– Что ты… как ты тут оказалась? – с ужасом спрашивает Ривер. Ему кажется, что он окончательно сошел с ума, завис в жутком сне.
– Перестань! Что с тобой? – игнорируя его вопрос, умоляет Даника.
Ривер опускается на пол и закрывает лицо ладонями.
– Зачем ты здесь? – злобно сквозь слезы шипит он.
– Я хотела увидеть тебя. Звонила, но телефон был занят. Я запомнила твой адрес и решила прийти. Постучала, но никто не ответил. А дверь оказалась открытой. Я услышала шум на втором этаже и поднялась сюда, – дрожащим голосом говорит она.
Ривер поднимает на нее дикие покрасневшие глаза.
– Какого черта ты лезешь в мое личное пространство? И что, что тут был шум? Тебе какое дело?
– Я думала, случилось что-то страшное и тебе нужна помощь… – Даника чувствует вину за то, что вмешалась.
– Уйди… – хрипло говорит Ривер и отворачивается.
Но Даника стоит на месте как каменная статуя. Она окидывает глазами комнату и рассматривает фотографии, которые порвал Ривер. Его брат-близнец. Он был на этих фото.
– Я что, сказал что-то непонятное? Проваливай, Даника! – с вновь нарастающей агрессией произносит Ривер.
– Нет. – по ее щекам катятся слезы.
– Зачем ты вообще пришла?!
– Мне нужно было с кем-то поговорить, с тем, кто поймет меня, – не скрывая боли, говорит она.
Ривер, нахмурившись, смотрит на нее.
– Мой брат попал в аварию. Мне было плохо, я не знаю… – произносит она, закрывая лицо руками.
Нет, Леон не пострадал, не считая ссадины на лице и сломанной руки. И, кажется, Даника пришла сюда вовсе не из-за него. Ей просто хотелось с кем-то пообщаться. Не с Кристиной, не с Джетро, не с остальными. Ее тянет к Риверу. Он словно самый чувствительный в мире человек. Она думала, что он сможет понять ее удушающее одиночество.
– Он умер? – спрашивает Ривер.
– Нет.
– А что с ним тогда?
– Да ничего… Он просто меня достал своей тупостью… – говорит она, по-детски вытирая слезы. Даника никогда еще не выглядела так, как сейчас: уязвимой.
Ривер вздыхает и жестом приглашает ее присесть рядом. Она опускается на холодный пол и еще раз смотрит на разорванные фотографии и сломанные вещи.
– Ты его не любил? – спрашивает она так просто, словно ей интересно узнать, что Ривер думает насчет коммунизма.
Он отрицательно качает головой, болезненно закрывая глаза. Даника прижимает к себе колени, а взгляд ее устремляется в пустоту.
– Ты до сих пор его не любишь?
– До сих пор.
– Он был настолько плохим?
– Наверное.
– Но ведь он уже умер.
– И что?
– С ним произошло самое ужасное, что могло случиться. – Они разговаривают шепотом, будто боятся, что кто-то услышит.
– Знаю.
– Тогда зачем ненавидеть? Пожалей его и прости. Что если ему плохо от твоей ненависти там, наверху? – Слезы Даники беззвучно катятся по щекам.
Ривер отворачивается в сторону окна. На мгновение он представляет то, о чем говорит Даника.
Ривер молчит.
– Тебе же хуже от этой обиды. Я не знаю, что он сделал тебе, но ты сам себя убиваешь. Нужно научиться принимать его по-другому.
– Я не смогу.
– Почему?
– Потому что я знаю то, как он относился ко мне.
– А ты точно уверен, что знаешь? Что, если ты ошибаешься?
– Нет, это же мой брат. Я отлично его знал.
– У него был кто-то близкий помимо семьи?
– Не знаю, может быть. У него была девушка, которая типа любила его. Но она даже на похороны его не пришла, словно испарилась в воздухе, – с презрением шепчет Ривер.
– Хорошо.
Морально вымотанный, он придвигается к Данике ближе. Спиной к спине, они сидят в тишине, переосмысливая любовь и ненависть к ближним своим, ушедшим и оставшимся.
Глава двадцать первая
Ривер касается ледяной руки Даники, лежащей на полу. Губы ее уже успели приобрести синеватый оттенок, а руки и ноги настолько холодные, словно она пару часов пробыла в морозильной камере. Наверное, комната Ривера и впрямь на нее похожа. А ведь неплохо было бы заплатить за отопление полупустого дома, да все некогда…
Он сидит и смотрит на Данику, не зная, что с ней делать. Ривер думает о том, какая она глупая, что пришла сегодня к нему домой. Она сама подписала себе приговор. Глупость ли это или банальное незнание темных сторон его души?
Его вечно равнодушный взгляд бродит по ее телу. Сейчас или никогда. Это самая удобная возможность убить.
Ему не нужно думать. Резкий порыв эмоций решает все. Ривер опускается на колени рядом с лежащей на полу Даникой и смотрит в ее закрытые глаза. На бледных полупрозрачных веках застыли голубоватые прожилки. Кровь в них циркулировать больше не будет. Ривер нависает над ней. Его руки медленно перемещаются по ее плечам и опускаются к мертвенно-ледяным ладоням. А ведь всего час назад они сидели на этом полу вместе. Она пыталась успокоить его после очередного приступа, а он делал вид, что у него все в порядке и помощь ему не нужна. Ривер ненавидит быть уязвимым.
Внезапно она сжимает его руки. Их пальцы переплетаются, смыкая ладони в своеобразный замок. Даника открывает глаза.
– Я не должна была засыпать в чужом доме. Извини меня, Ривер. – Голос у нее металлический, а взгляд стеклянный.
– Не бери в голову. Мне все равно, – отвечает ей Ривер.
Что случается, когда двое самых скрытных и скупых на эмоции людей встречают друг друга? Странные диалоги, лишенные всякого смысла, но при этом самые нужные и важные.
Ривер поднимается с пола и берет с кровати брата одеяло, а затем швыряет его в Данику, которая лениво приподнимается на локтях.
– Станет теплее, если укроешься, – говорит он, даже не смотря в ее сторону.
Она молча укутывается в одеяло. Оно пахнет кондиционером для белья, мужским одеколоном и временем. В голове у Даники проносится множество мыслей.
– Ты мог бы восстановить его половину комнаты, – говорит она, рассматривая стены.
– Зачем? – Ривер недовольно закатывает глаза.
– Чтобы оставить его, примириться с ним.
– Я не хочу обсуждать это.
– Тогда можно мне заменить его?
Ривер резко оборачивается. Странные эмоции переполняют его внутри.
– Заменить моего брата?
– Да. Мы могли бы быть очень близки, как семья. – Даника рассматривает свои колени.
– Могли бы, да. Но ведь у тебя есть семья и брат, – пожимает плечами Ривер. Предложение Даники такое заманчивое. Она словно сама лезет в капкан.
– Это не семья, Ривер. – Она серьезно смотрит ему в глаза.
Ривер вздыхает.