Леон терпит: оскорбления, толчки в спину, подножки и насмешки. Пройдя галерею с картинами Гойи, они оказываются в зале, где Джетро по традиции курит опиум в окружении своих почитателей. Эмо-лорд по-королевски усаживается на свой трон, обитый кроваво-красным бархатом, и с присущим ему презрением смотрит на Леона, который впервые кажется таким растерянным и не знает, куда себя деть.
– Ну и что тебе надо? – стараясь показать все свое недовольство, спрашивает Джетро.
Леон оглядывается.
– К чему этот цирк? Зачем тут твои друзья? Я пришел поговорить с глазу на глаз. Это реально важно, – в голосе Колфила чувствуется нарастающее раздражение.
Джетро закатывает глаза и очередным жестом приказывает выйти остальным из зала.
Перед тем как раствориться в дыму опиума, один из парней успевает выкрикнуть что-то оскорбительное в адрес Леона. И если бы в другой ситуации Колфилд завязал драку, то в этот раз ему приходится сдержаться: ради Даники.
– Ты будешь говорить или нет? – с издевкой спрашивает Джетро, затягиваясь кальяном, а затем добавляет: – После твоего визита я буду вынужден пригласить святого отца, чтобы освятить мой дом. Видишь, на какие крайности я пошел ради твоей сестрички?
На его лице появляются очаровательные ямочки, которые полностью меняют его образ.
– В каких ты сейчас отношениях с Даникой? – спрашивает Леон.
– В каких? Она свалила от меня к какому-то левому парнишке, который корчится от эпилепсии. Как ты думаешь, в каких мы отношениях? Твоя сестра та еще нерешительная сука. – Джетро кольцами выдыхает сладковатый дым.
Сердце Леона сжимается: неужели и Крайт ему не поможет?
– Слушай, я все понимаю, но ты хотя бы знаешь, кто этот «левый парнишка»?
– Бармен из того блядского клуба, где обитаешь ты и подобные тебе выродки. – В голосе Джетро звучит сарказм.
– Не просто бармен. Помнишь про аварию, в которой я был виноват? – продолжает Леон.
– Ты совсем головой тронулся? Еще бы, забыть такое! – мрачно смеется Джетро.
– Да. Люди в городе на тот момент разделились на два лагеря. Одни утверждали, что погибли все, а другие говорили, что один выжил…
– И что? Я слыхал подобные байки. История про мальчика, который типа попал в реанимацию, но его спасли. Не думаю, что это правда. Очередная легенда в стиле выжившей Анастасии Романовой из царского рода. Знаешь, я тоже почему-то верил в это. Говорят, он инвалидом остался или умом тронулся, после чего его в дурке закрыли, но потом как-то осознал, что все это похоже на сказку. Все же видели вырезки из газет с фотографиями на месте аварии. Эта тачка в железное месиво превратилась. Как там можно было спастись-то? Бред, Леон. Не было там выживших, – отмахивается Джетро.
– Но это так. Я знаю гораздо больше, чем тебе кажется. Да, меня не было на судебных разбирательствах, я пять месяцев вообще из дома не выходил и не касался всей происходящей шумихи вокруг этого, но об этом факте я знал точно: один выжил. – Леон очень хочет, чтобы Джетро наконец поверил его словам.
– Слушай, я, конечно, понимаю, что тебе, видимо, хочется это с кем-то обсудить, но давай ближе к делу… Что тебе нужно? – Джетро раздраженно зевает.
В глазах Леона появляется надежда, что Крайт выслушает его до конца.
– Я же не просто так начал говорить об аварии. Выживший парень и есть тот бармен из клуба, к которому сбежала Даника!
Джетро давится дымом.
– Ты принимал что-то?
– Да нет же, Джетро! Это правда! Я поэтому и пришел к тебе. Как бы это по-идиотски ни звучало, но у моей сестры окончательно крыша поехала. Она знала, кто он. Даника его обманывала, делая вид, что никогда его прежде не видела. Насколько я понимаю, меня он узнал, соответственно, ее – тоже. И в любовь я не верю. Не может человек любить того, кто ему жизнь испортил. В смысле да, это сделал я, но Даника – моя сестра. Он априори не может хорошо к ней относиться. И я переживаю за нее. Она по своей тупости связалась с ним, и теперь мне страшно отпускать ее куда-либо. Даника помешалась на нем.
Джетро еще некоторое время молча смотрит на Леона, переваривая все, что он сказал. Ему сложно поверить в то, что он услышал. Слова Колфилда звучат как очередная сочная сплетня в кругу глупых девушек из частного колледжа. Однако зачем ему врать?
– У меня масса вопросов, но, боюсь, мой мозг взорвется от ответов, поэтому придется повременить. Я-то что должен сделать? – озадаченно спрашивает Джетро.
– Просто поговори с Даникой. Не рассказывай ей о том, что я тебя просил. Сделай вид, что скучаешь и не можешь без нее жить. Просто отвлеки ее, Джетро. Я заплачу тебе, сколько скажешь. – Леон уже не стесняется умолять того, кого буквально пару дней назад презирал и ненавидел.
Джетро откидывается на спинку трона и задумчиво смотрит на камин. Взгляд его тяжелый и осмысленный.
– Сколько тебе нужно?
– Давай обсудим это потом, – отвечает Джетро, даже не смотря на Колфилда.
Леон заметно приободряется.
– Так ты поможешь?
– Да.
– Черт, спасибо. Я…
– Заткнись. Не могу слышать твой противный мажористый голосок. – Джетро старается сохранять свой образ, но видно, что сейчас он не злится на Леона. Все его мысли заняты ситуацией, в которую попала Даника.
– Просто дай знать, когда мне заплатить. Я переведу деньги на твой счет в любое время…
– Все, вали, вали ты уже отсюда… – Крайт раздраженно закатывает глаза, а Леон, словно маленький ребенок, радостно направляется к выходу, позабыв обо всех обидах.
У самого выхода Джетро окликает его.
– Мне не нужны от тебя деньги. Я все еще люблю твою сестру, мудак. – на лице Джетро красуется мальчишеская улыбка.
Леон понимает, что надежда на светлое будущее его грешной и любимой сестры существует.
Глава тридцать восьмая
Стены в комнате становятся темнее и темнее с каждым прожитым днем. Мрак словно поглощает все светлое: нежно-розовые цвета, яркие книги на полках, даже нимфы на картине Уотерхауса стали походить на ведьм, которыми запугивают маленьких детей.
Так играет воображение Даники, которая увядает на глазах, словно роза, заточенная в стеклянную колбу. С каждым часом, проведенным в одиночестве, она ненавидит свою жизнь все больше и больше. И если раньше она просто не могла ничего чувствовать, то теперь растворяется в захлестнувших ее эмоциях.
Ненависть к обществу, к матери, к отцу, к брату, его друзьям. Даника отказалась от общения с близкими, открыто игнорируя их.
Со временем и попытки связаться с Ривером сошли на ноль. Он игнорировал ее так, будто звонков не существовало вовсе.
Множество противоречий съедает Данику изнутри: ее гордость и чувства к Риверу, которые она сама боялась признать. Как-то она сказала ему о том, что, кажется, влюбляется, но тогда это прозвучало до боли нелепо и несерьезно. Тогда он и не воспринял это как что-то настоящее. Да и сама Даника не могла сломать себя, чтобы полностью показать все, что чувствует.
Каждый раз, когда ей приходит новое сообщение на телефон, сердце замирает в надежде на то, что одно из них будет от Ривера. Но нет ничего, кроме анонимных оскорблений. Теперь она даже не может спокойно пойти прогуляться. На улице она встретит тех, кто в тот злополучный день презрительно комментировал фото и видео, сделанные лучшим другом Ривера.
Еще одна загадка: для чего Эмилио понадобилось это? Делал ли он это осознанно или под давлением, была ли у него обида на Ривера или он просто развлекался – неизвестно. Но Даника до сих пор помнит пустоту во взгляде Ривера, когда он сказал ей о том, кто все устроил.
У Даники складывается впечатление, будто бы весь мир против нее и Ривера. Мысль была приторно-трагичной, но иначе эту череду зловещих событий не назовешь.
Рассуждения прерывает осторожный стук в дверь.
– Даника, слушай… – неловко начинает Леон, слегка приоткрыв дверь. – Тут к тебе гости, я…
В один момент его резко отпихивают в сторону:
– Давай без лишних слов.
В следующее мгновенье в комнате появляется Джетро. От него пахнет тяжелым одеколоном, а взгляд подведенных глаз уверенно блуждает по нежно-розовым стенам. Дверь он с шумом закрывает своей тростью, после чего они остаются наедине.
Даника нервничает. Ей нечего сказать, даже страшно смотреть на того, кого она так долго обманывала. Смущенно прижав к себе колени, она разглядывает пол и книги, валяющиеся рядом с кроватью.
– Даже не попросишь меня свалить? – ухмыляется Джетро.
Даника отрицательно качает головой. Игнорируя ее замкнутость, Крайт медленно обходит комнату, с нескрываемым интересом вглядываясь в каждый предмет. За все время, что они провели вместе с Даникой, он никогда не видел ее комнату и не бывал на пороге ее дома. Здесь он словно заново узнает девушку, которую любит всем сердцем, но боится показать это. Его внимание привлекают фигурки фарфоровых ангелов и кресты, который он сам ей подарил, когда после страшной аварии на всю их семью обрушилась ненависть горожан. Именно так и начались их долгие и болезненные отношения. Джетро часто видел тихую, бледную девушку, которая в одиночестве слонялась по улицам, где обычно собирались люди его общества: грязные готы, дети никому не нужных субкультур и прочие не понятые миром подростки. Джетро дарил ей цветы, конфеты, коллекционные сборники Эдгара Аллана По и прочие милые вещи, которые давали Данике понять, что она не одинока и заслуживает быть счастливой.
Ему она казалась раненым ангелом, а на деле она – коварный дьявол, который так спокойно надел на себя маску невинной жертвы.
– Поверить не могу, что ты хранишь весь этот хлам… – шепчет Джетро. Сердце его бьется сильнее, когда Даника встает с кровати и вытаскивает из-под нее небольшую черную шкатулку с позолоченным замочком в виде сердца. Ключ от нее висит над кроватью.
– Открой, – говорит она и вручает ему изысканную вещь.
Крайт прислоняет трость к стене и берет шкатулку. Когда он открывает ее, его бледные холодные руки едва заметно дрожат.