– Как это могло произойти? Ты же был последним, кто виделся с ней в тот день! Какого черта она свалила, а главное – как? Нового пароля от электронных ворот у нее не было, а единственный, кто знал его помимо меня, матери и отца, – это ты! – раздраженно кричит в трубку Леон. Он проклинает себя за то, что так безрассудно сказал Джетро пароль от ворот, когда тот приезжал, чтобы навестить Данику. Леон чувствует себя виноватым из-за того, что просто поленился выйти во двор и открыть ворота.
Но Джетро принципиально отказывается давать ему любую информацию. Он то лжет, то пытается перевести тему, то игнорирует вопросы Леона и говорит, что очень спешит. Самого Джетро раздражает такое навязчивое желание Леона разлучить Данику с Ривером. Что с того, что они из разных социальных слоев? Что ужасного в том, что Даника полюбила жертву своего эгоистичного брата? В конце концов, она вообще не имеет к трагедии никакого отношения, так почему она должна расплачиваться за грехи своих родных? Несправедливость вызывает у Джетро отвращение, а поэтому помогать Леону в поисках он не намерен. Впрочем, никакой информацией он и не располагает, за исключением того, что Даника сбежала вместе с Ривером, а не с кем-то еще или в одиночку.
Но Леон не унимается. Злость кипит в нем сильнее и сильнее с каждым часом удушающей неизвестности. Последней каплей становится его собственная мать, которая, узнав о побеге дочери, только горестно вздыхает и тянется за очередной бутылкой мерзкого джина из коллекции ее мужа, а затем начинает рыдать. Не выдержав этой отвратительной картины, Леон хватает дорогую бутылку и с грохотом разбивает ее о кафель, заставив мать замереть от неожиданности и ужаса. Никогда еще Леон не позволял себе такой агрессии по отношению к родителям. Дома он всегда был услужливым и хорошим сыном, который, даже когда его что-то не устраивало, предпочитал промолчать. Но всему есть предел.
– Сколько же, блядь, можно, а?! Ты же гниешь изнутри от этого пойла! У тебя все мозги высохли, понимаешь ты это или нет?! – кричит Леон.
Мать лишь испуганно смотрит на него своими красными глазами, периодически вздрагивая и прижимаясь к стулу.
– Я не могу на тебя смотреть, меня тошнит от одного твоего вида! Какая же ты мать?! Ты просто тупое, бездушное тело, у тебя внутри спирт вместо крови! Ты только делаешь вид, что страдаешь от того, что происходит вокруг, но на деле тебе давно уже все равно! – Леон уже не думает о жалости. Гнев настигает его, и он бросается к полке с алкоголем и начинает швырять бутылки на пол.
Оглушительный треск, летящие в разные стороны осколки битого стекла, резкий запах спирта – все это повергает его мать в оцепенение. От приступа злости Леон задыхается, но останавливаться до того, как перебьет все бутылки, даже не думает.
– Леон, остановись, – заикаясь от слез, просит его мать. Он не слышит ее. – Леон!
– Я ненавижу вас! Вам всегда было все равно! О чем ты думала, когда произошла та авария?! Неужели вы с отцом наивно полагали, что отвалить судье приличную сумму денег будет достаточно, чтобы решить проблему?! Думали, что так просто – забыть и продолжить жить дальше, заливая свое горе алкоголем?! Да мне вообще безразличен тот факт, что вы сделали над собой усилие найти Данике психолога, и ты думаешь, ей это помогло? Думаешь, она продолжает жить так, как жила раньше? Забыла обо всем?! Теперь ты видишь, до чего довело твое безразличие? Она сбежала с этим парнем! Но тебе опять все равно! Ты предпочтешь пускать сопли и упиваться этой хренью, как будто в этом есть какая-то польза! Понимаешь ли ты, что твоя дочь потеряла себя как личность? Она не знает, что делать, не может справиться с болью! От отчаяния и нашего безразличия она нашла успокоение в том, кто представляет для нее потенциальную опасность. Знаешь, я уже не думаю об отце, с ним все понятно, но с тобой-то что? Как давно тебе стала безразлична судьба собственной семьи?! Когда ты поймешь, что можешь быть счастлива и без мужика? Когда до тебя дойдет, что семья может быть без мужа и отца, ведь ближе собственных детей у тебя никого и никогда не будет! Не вздумай говорить, что начала пить сразу после аварии и судов! Я-то знаю, что именно толкнуло тебя к стакану… Ты узнала, что у отца есть любовница. Все! Конец света! Подумать только… Это стало для тебя большей трагедией, чем сломанная жизнь других людей, чем горе твоих детей…
– Леон, хватит! – кричит мать, не в силах выслушивать всю ту правду, которая как ледяная вода выливается на нее. – Я не могу это слышать! Я не знаю, что делать!
Задыхающийся Леон смотрит на нее, растратив всю свою энергию на поток гнева.
– Я правда сдалась, давным-давно. Да, я слабый человек, я сломалась. Но мне не наплевать на вас. Поверь мне, никого дороже у меня нет, и если бы я только могла что-то исправить! – в заплаканных глазах читается мольба о прощении.
Леон опускает глаза в пол и смотрит на осколки, разбросанные по всей кухне.
– Если бы ты что-то могла… – он горько усмехается, отрицательно качая головой. – Это всего лишь слова… – Последний раз смотрит он в глаза женщине, которую когда-то любил, и покидает дом, громко хлопая дверью.
Через окно она слышит, как заводится двигатель, а затем резкий скрип шин по асфальту.
Леон уехал. Она закрывает лицо ладонями и начинает реветь. На большее она неспособна.
Красные глаза Ривера источают смертельную усталость. Холодные бледные руки дрожат над стаканом с кофе, взгляд медленно блуждает по столу. Кажется, еще секунда – и он упадет в обморок, настолько он сонный.
– Хочешь, я поведу машину? – спрашивает Даника, охотно откусывая большой кусок от маффина с голубикой. В машине ей удалось немного вздремнуть, плюс кофе с кокосовым сиропом сделал свое дело и взбодрил ее.
Ривер вопросительно поднимает на нее глаза, словно его только что разбудили.
– Я сказала, что могу повести машину, а ты поспишь, – мягко повторяет Даника.
– В этом нет необходимости, я хорошо себя чувствую, – лукавит Ривер, нежно касаясь рукой ее пальцев.
– Ты можешь уснуть за рулем, – пожимает плечами Даника.
В этот момент в голове Ривера резко возникает воспоминание о последних минутах перед тем, как машина его родителей столкнулась с машиной Леона. Вот он сидит слева от своего брата. Светлые волосы, прижатые яркой шапкой, касаются щек, он смотрит на Ская. Тот с тупой улыбкой пялится в экран телефона, глупо хихикает и что-то печатает. Ривер устало вздыхает и опирается головой о стекло. Мать с отцом уже не разговаривают, их пустая болтовня сменилась какой-то песней по радио. Так странно. Он слышит биты, мотив, но не может разобрать ее. Немного хмурится и закрывает глаза. Откроет он их спустя месяц.
А песня продолжает играть. Странная мелодия. За ней он не слышит оглушительного звука столкновения двух машин, не чувствует того, что уже перевернут вниз головой и все его лицо в крови. Музыка продолжается. Она маскирует случившееся. Ривер не реагирует ни на что, он спит. И все, что он видит, – это сон.
Ривер никогда не видел аварии, не видел крови, не видел смерти. Он просто пережил все это вслепую. Слышал песню, что играла в ту ночь по радио.
– Ривер, – тихо окликает его Даника.
Он задумчиво смотрит на нее. Его пальцы отбивают какой-то ритм, а голос хрипло что-то напевает.
– Что это? – озадаченно спрашивает она.
– Не понимаю. Я ничего не понимаю. После той аварии каждую ночь во сне слышу какую-то музыку. Мне снятся мои родные. И всегда эта песня. Она звучит очень тихо. Я знаю ее, но не могу определить, что это за мелодия. – Он погружается в собственные мысли.
– Это странно.
– Да. Думаю, она играла в машине в тот момент, когда все произошло. Поэтому так заела у меня в голове.
Даника тяжело вздыхает и окидывает взглядом людей, сидящих в кафе. Маленький ребенок за соседним столом постоянно тянется розоватыми пухлыми ручонками к матери, которая придерживает коляску и нервно разговаривает по телефону. Двое парней рассматривают дорожную карту на планшете. Девушка с наушниками мятного цвета выбирает книги у кассы. Мальчик лет десяти набивает пакет шоколадными батончиками. Даника думает о том, что никто из этих людей не мыслит о том, что с ними может случиться то, что произошло с Ривером. Какие же все-таки люди хрупкие. Как ненадежна их жизнь.
– Все-таки за рулем буду я, – говорит Даника и смотрит на Ривера.
– Уверена?
– Да.
– Хорошо. Тогда покурим на выходе и можем ехать дальше. – Ривер достает пачку сигарет из рюкзака.
Минут через пятнадцать Даника уже за рулем. Стараясь соблюдать скорость, она гонит машину точно так же, как это делал Ривер. Он беспокойно спит, время от времени вздрагивая.
Он никогда не спал в машине после аварии.
Леон ходит кругами по галерее в особняке Джетро, который невозмутимо вдыхает дым опиума и хранит молчание.
– Ты просто не понимаешь, что происходит… Это начало гребаного конца! – бесится Леон.
Джетро раздраженно закатывает глаза, не в силах выслушивать это в сотый раз.
– Да оставь ты ее в покое! Сколько уже повторять-то? Это ее выбор! Она любит его, а он любит ее, что еще тебе надо? Когда же до всей вашей семьи уже дойдет, что твои проблемы – не ее проблемы и твои ошибки точно не имеют к ней никакого отношения! – Джетро наполняет бокал коньяком и протягивает его Леону.
Тот делает глоток и морщится от горечи. Он уже давно не употреблял алкоголя.
– На твоем месте я бы порадовался за сестру. Она вырвалась из этой проклятой клетки. Но тебе, кажется, все равно. Ты ненавидел меня, ненавидишь Ривера, хотя он этого не заслуживает, в отличие от тебя. В общем, думаешь только о себе и о своих чувствах. Тебе не нравится человек – ты не даешь нормально общаться с ним Данике. Это так по-детски. Конечно, тебя сейчас тоже можно понять. Твоя сестра влюбилась в парня, который стал инвалидом и сиротой по твоей милости. Я бы тоже загрузился. Но, опять же, она тут при чем? Это ее жизнь, – заканчивает Джетро.