Некоторое время Леон молчит, а затем начинает смеяться. Слезы льются по его щекам, а голос дрожит.
– Да это же она их убила.
Глава сорок третья
Впервые за многие годы ей снятся цветные сны. Никаких кошмаров и пробуждений посреди ночи. Тихо и спокойно. С приближением осени воздух становится прохладным и заполняет собою пространство в чужой детской комнате, а пасмурное небо, затянутое облаками, напоминает густую молочную пенку над кофе.
Даника лениво потягивается в мягкой постели, пахнущей стиральным порошком и детским кондиционером для белья. Наблюдая за тем, как почти прозрачный тюль лавандового цвета развевается от ветра с улицы, она поправляет футболку и встает с кровати. За окном во дворе играют дети: мальчик и девочка. Они радостно визжат, кидая собаке игрушку, которую она приносит им обратно. Этого щенка Даника дарила Риверу. Они решили оставить его в доме тети Ривера, так как везти с собой животных не особо удобно и небезопасно, к тому же они даже не знают, как сложится их дальнейшая судьба и сложится ли вообще. Ясности нет ни в чем. Есть лишь фантазии, не совсем четкий план действий и абсолютное отсутствие страха. Долгая жизнь в напряженной обстановке, полной ненависти и взаимного презрения, сделала Данику крепче, чем положено богатенькой девушке двадцати лет. Равнодушия и холода в ней ровно столько, сколько было в мальчишках на фронте в годы Первой мировой. С Ривером дела обстоят точно так же, а поэтому чувства, которые пробудились между ними, погружают их в совершенно незнакомое, отчасти тревожное, но безудержно удивительное состояние – запретной и искренней любви.
Чувствуя, как холодеют ладони и ступни, Даника закрывает окно и возвращается к кровати. Трудно собрать мысли воедино, а просыпаться в незнакомом доме странно. Иной раз кажется, что, закрыв глаза и открыв их снова, она очутится в комнате у себя дома. Но нет, это не сон, а реальность, о которой Даника так мечтала.
Чуть позже, спустившись на кухню, Даника обнаруживает там Ривера, который тихо говорит о чем-то со своей тетей и, улыбаясь, показывает ей какие-то фото на телефоне. Рядом со столом стоит колыбель, которую женщина мягко раскачивает. Они говорят шепотом, чтобы не разбудить ее младшего сына, названного Скаем в честь брата Ривера.
Заметив Данику, Ривер улыбается и жестом приглашает ее присесть рядом.
– Как спалось? – заботливо спрашивает ее тетя, поправляя одеяло в колыбели.
– Хорошо, – полушепотом отвечает Даника, стараясь подавить смущение, которое она всегда испытывает в обществе незнакомых людей.
– Ты вчера такая уставшая была, буквально с ног валилась. Наверное, в дороге совсем не спала? – подмечает Илана.
– Немного только, обычно мне сложно засыпать в машине, – соглашается Даника. Когда они приехали ночью, она почти ничего не соображала, настолько вымоталась в дороге. Толком не разглядев ни комнаты, ни дома, ни людей, живущих здесь, она приняла горячую ванну и почти сразу уснула. Ривер, наоборот, был очень взволнован и хотел провести чуть больше времени с единственными родными.
Безусловно, Илана не узнала о том, что Даника имеет какое- либо отношение к семье Леона Колфилда. Для нее она просто обычная девушка, которая работала вместе с Ривером в баре. Страшно подумать, в какое бешенство пришла бы эта добродушная и заботливая женщина, узнав, что перед ней сидит родная сестра убийцы ее родного брата, его жены и ребенка. А образ безобидной девушки, которая сильно полюбила Ривера и сделала его счастливым, пришелся ей по душе. Она искренне счастлива за своего племянника, который после нескольких лет мучительной и одинокой жизни наконец обрел свое счастье.
– Приступы стали проявляться реже? – осторожного спрашивает Илана.
– Значительно. Возможно, дело в таблетках, – отвечает Ривер.
– Или в отсутствии стресса.
– Может, и так.
Вспоминать эпилепсию нет никакого желания. Очевидно, так просто он не отделается, и при малейшем колебании очередной припадок сразит его. Главное – чтобы рядом был человек, который поддержит его. А Даника рядом.
Попросив Ривера покачать колыбель, Илана принимается варить кофе и делать завтрак для все еще сонной Даники. Она развлекает их простыми разговорами о детях, муже и его работе. Слушая ее истории, Даника думает о том, что променяла бы все на свете за такое спокойствие, обычное человеческое счастье, ведь только испытав настоящий ужас, присутствие смерти, грызущее чувство вины и грязи, начинаешь ценить то, что считал обыденным и отчасти скучным.
– Ты грустишь? – тихо спрашивает Ривер, взяв Данику за руку.
Она отрицательно качает головой. Взгляд у нее потерянный. Наверное, с непривычки. Незнакомая обстановка, бесконечная дорога, смена мест, внезапно свалившаяся на нее любовь, которую она все еще стесняется признать потому, что не привыкла. Сейчас ей просто хочется смотреть на Ривера. С каждым днем он кажется ей красивее, чем прежде. Болезненно-бледная кожа выглядит фарфоровой, удивительные глаза источают какое-то нежное свечение, отросшие волосы, с которых смылась траурная черная краска, такие светлые, словно ангельские крылья, а всем своим видом Ривер напоминает меланхоличное божество. Теперь он стал чаще улыбаться и выглядит на свой возраст, а то и моложе. Живые чувства преобразили и тело, и душу. Даже старшие дети Иланы отметили в Ривере изменения в лучшую сторону. Он просто расцвел.
– Во сколько сегодня выезжаем? – спрашивает Даника, положив голову на плечо Риверу.
– Часа через четыре поедем. Нормально?
Она кивает. Решать ничего не хочется. Есть только желание возложить на Ривера всю ответственность за эту поездку и немного побыть ребенком, которого отвезут куда нужно, о котором позаботятся как следует. Ей нужно больше надежности и уюта.
– Вы могли бы и завтра поехать, к чему такая спешка? Дорога изматывает, по себе знаю, – вмешивается Илана, ставя перед ними чашки кофе с ароматом горького шоколада.
– У нас бронь в отеле, задерживаться нельзя, – машинально врет Ривер.
Данике почему-то хочется поверить в эту ложь.
Джетро шокирован признанием Леона настолько, что около двух часов молча смотрит в пустоту, не веря тому, что услышал. Леону нужна помощь, хоть какая-то информация о том, где можно найти Ривера. Джетро предлагает навестить психиатра, которая занималась его лечением. Он не знает, правильно ли поступает, но ему не остается ничего другого, кроме как поддаться давлению со стороны Леона.
Анна-Мария явно не ожидала увидеть на пороге своего дома Леона Колфилда и его друзей. Поначалу она грозит вызвать полицию, ибо разбираться с шайкой юнцов ей совершенно не хочется. Лишь услышав имя «Ривер Аккерман», она приглашает молодых людей в дом.
– Последнее время он вел себя подозрительно. Я и подумать не могла, что он собирается бежать. Ривер, конечно, хороший актер. Он с легкостью мог делать вид, что все нормально, и любой другой человек поверил бы ему, но не я. Как первоклассному специалисту в области психиатрии мне довелось выучить повадки одержимых людей. Только дай ему повод, и он потеряет контроль. Одно только упоминание о семье превращало его в монстра. Ривер тут же начинал говорить о мести и смерти. Его легко можно было вывести на честный разговор. Мальчик нуждался в помощи, сам желал избавиться от навязчивых мыслей, а поэтому был довольно откровенен. Мне он, естественно, о своих планах рассказал. В вашей сестре Ривер и правда души не чаял, но вот вас всем сердцем ненавидит, так что даже был готов убить эту девушку, лишь бы сделать вам больно и задеть за живое. Он считает вас демонами. Порой в истерике Ривер говорил, что авария была совершена намеренно, забавы ради. Глупо, конечно, я пыталась объяснить ему, что всякое в жизни случается и от такого никто не застрахован, но он меня и слушать не хотел. Ривер решил, что убить вашу сестру будет восхитительным вариантом мести, ибо убить вас слишком просто и безболезненно. Он хотел превратить вашу жизнь в ад.
– Но зачем тогда было заводить дружбу с Даникой? Она ведь и правда в него влюбилась, – ужасается Леон.
– Азарт. Для него это была игра. Чем дальше, тем больнее, – с усмешкой говорит Анна-Мария.
– Уму непостижимо. Я… Есть хоть какие-то реальные доказательства того, что ваши слова – правда? Поймите, на кону жизнь двух человек… Я не хочу снова брать на себя грех за невинную жизнь, – жестко говорит Леон. От Джетро он знает об отношениях Анны-Марии и Ривера. Они были друг для друга больше чем пациентом и доктором.
– Ривер склонен к внезапным порывам и совершенно не умеет быть осторожным. Он оставил у меня одно существенное и важное доказательство… – встав с дивана, она направляется к полкам с книгами и вытаскивает оттуда изрядно потрепанную черную тетрадь. – Дневник, где он записывал все свои чувства, мысли и планы.
Леон медленно перелистывает страницы и всматривается в каждое слово. Доктора это утомляет, поэтому она просто открывает тетрадь на нужном месте:
«Я не думаю, что сам хочу этого. Но они не оставят меня в покое. Каждую ночь мне снится мать. Я слышу ее голос, ее плач. Она просит меня покончить с этим раз и навсегда. Я просыпаюсь, ухожу на работу, живу на энергетиках, чтобы не позволять себе смыкать глаз и не возвращаться к кошмарам, но они находят меня. Я отчетливо слышу голоса: отца, брата, матери. Они просят меня отомстить. Их шепот сводит меня с ума. Я их даже не узнаю. Мне ничего другого не остается, как убить девочку и остановить этот хаос в моей голове. Мне уже нечего терять».
Леон не верит своим глазам. Руки дрожат, он несколько раз перечитывает строки, ядом просачивающиеся в его сознание.
– Он сделает это. Можете даже не сомневаться, никакой любви там нет. Он обманом вывез ее, чтобы убить. – в голосе Анны-Марии слышится насмешка, которую она старается скрыть за маской врачебного равнодушия.
– И где нам его искать? – Леон поднимает на нее глаза.
– Дневник он прекратил писать достаточно давно. Мне он, естественно, тоже ничего не говорил. Знаю только, что его лучший друг может подсказать вам. Вроде его зовут Эмилио. Работал с ним в баре, где он и выследил вашу сестру. Они были достаточно близки, у него даже есть ключи от дома Ривера, на случай если у него будет очередной приступ эпилепсии и он перестанет выходить на связь. Найдите его, он вам точно скажет.