«Разве это не опасно — идти в испанский порт?»
«Я не буду сходить на берег, — отвечал Франсиско, — они даже не узнают, что я на судне. А потом ведь судно-то английское».
В этот момент мы услыхали неприятный голос:
«Эй, Лея, я, кажется, плачу тебе не за то, чтобы ты околачивалась на улице!»
На пороге стоял Варноль. Сколько времени он так вот наблюдал за нами?
Франсиско, вспылив, хотел было удержать Лею, но та оттолкнула его и скрылась за дверями кабака. Варноль пристально посмотрел на Франсиско и тоже пошел внутрь. Я сперва последовал за ним, но он замахнулся на меня, и я вынужден был остаться на улице.
Тут Зельма-бедуинка воскликнула:
— Так ты, оказывается, не знаешь, что было потом?
— Тогда я не знал, — ответил Башир, — но после Лея мне все рассказала, а я расскажу сейчас вам.
И Башир продолжил:
— Через несколько минут после того, как Лея вернулась, ее позвали в кабинет хозяев. Там была только Эдна. Она поинтересовалась, для чего Франсиско вызвал Лею на улицу. Лея ничего не ответила. Она решила, что лучше уж потерять место, чем сказать что-либо Эдне.
Но та приблизилась к ней и вполголоса потребовала:
«Говори…»
В ее глазах вновь появилось выражение жестокости и презрения, совсем как в те времена, когда она служила в проклятых лагерях. И Лею охватил ужас. Однако у нее была еще воля сопротивляться. «Я в Танжере, — сказала она себе. — Эта женщина больше ничего не может мне сделать! К тому же она не знает, что я была ее рабыней». И Лея продолжала молчать.
Тогда Эдна взяла левую руку Леи и, задрав рукав платья, обнажила цифры. Да, она знала. Она узнала Лею в первый же день. И теперь девушка пропала. У нее не было больше воли. Тело и даже душа перестали принадлежать ей. Ее больше не существовало.
Когда Эдна снова приказала ей говорить, несчастная слово в слово повторила все, что узнала от Франсиско.
«Ну и к чему ты так упорствовала, дело-то самое обычное, — сказал Эдна тем жестким голосом, каким говорила в лагере смерти. — Забудь обо всем. И никому ни слова».
И Лея ничего нам не сказала — ни Франсиско, ни мне.
Тут крики из толпы прервали Башира: слушатели были крайне изумлены, а некоторые просто ушам своим не поверили.
— Эта девушка обезумела!
— Зачем же она подчинилась?
— Да как такое возможно?
Башир намеревался ответить, но не успел. Тонкая таинственная мелодия внезапно зазвучала где-то внизу, у его ног. Все узнали флейту Кемаля, заклинателя змей. Из раздувшегося мешка, что лежал у него на коленях, показались две страшные головы и принялись раскачиваться в такт музыке. Все поняли, что хотел сказать молчун Кемаль.
И Башир продолжил свой рассказ:
— Если есть деньги, дела в Танжере можно уладить быстро. Так, Ноэл раздобыл для Франсиско фальшивые документы и вписал его по всем правилам в команду «Радуги» (так называлась яхта).
Очутившись на судне, Франсиско немедленно отправился в машинное отделение и занялся двумя моторами. Он возился там целыми днями, отдавая этому делу всю душу, поскольку, кроме любви к Лее и к свободе, он еще испытывал большую любовь к красивым сложным машинам. Он без конца собирал, разбирал и вновь собирал детали, наматывал и разматывал проволоку, ввинчивал и вывинчивал винты и болты, до блеска начищал каждую железку. Он обращался со всем этим так заботливо и бережно, как лучший ювелир обращается со своим дорогим товаром. Работая, он все время пел. Матросы на яхте оценили его трудолюбие и веселый нрав.
Я проводил время то с ним, в машинном отделении, то развлекался на палубе яхты.
И вот однажды утром неподалеку от «Радуги» я заметил Варноля. Он разговаривал с одним арабом, которого все сторонились из-за его связей с таможней и полицией. Я почувствовал в душе некоторое волнение, но в тот момент я и знать не знал о том, что Лея все рассказала Эдне. Варноль больше не появлялся. Араб же вернулся тогда, когда яхта вышла из порта. Я его видел, но было уже слишком поздно: я не мог ни с кем переговорить, поскольку спрятался в спасательной шлюпке, накрытой чехлом и подвешенной за бортом яхты.
Тут бездельник Абд ар-Рахман, тугодум с большими претензиями, воскликнул:
— Что ты хочешь этим сказать, горбатый дьяволенок?
Ему с раздражением ответил Мухаммед, уличный писец:
— Ты что, не понимаешь: он тайно проник на борт яхты и оказался в открытом море.
С десяток восхищенных голосов подхватили:
— В открытом море!
И Башир продолжил свой рассказ:
— Ну что мне оставалось делать, друзья мои? Я не мог отказать себе в удовольствии совершить это путешествие, ведь я никогда не бывал на столь великолепном судне, которое к тому же должно было плыть так далеко.
Все обернулось для меня весьма благоприятно. Досмотра не было. Когда яхта вышла из порта, я покинул свое укрытие. Ноэл и госпожа Элен вскрикнули от удивления, но ничуть не рассердились, а мой друг Флаэрти подмигнул мне. Потрогав мои горбы, Ноэл сказал, что я очень хорошо сделал, что сел на судно: я принесу им счастье…
О друзья мои, о мои братья! Сколько чудес, сколько очарованья явилось передо мной в тот день! Солнце светит на море совершенно иначе, чем на суше. И море совсем иное, когда плывешь по волнам под лучами солнца. И у ветра иной вкус. И у старого города и касбы иные очертания и краски. А какое восхитительное спокойствие! И какой простор!
В этот момент чей-то голос, одновременно восторженный и жалобный, прервал рассказ Башира.
— Ты, первый раз в жизни пустившийся в плавание, — ты многое забыл, — сказал слепой рыбак Абдалла. И он продолжил, и речь его была похожа на песню: — Ты забыл о хлопающих на ветру парусах, о запахе смолы и соленых брызгах. О, какое это счастье — быть в море, даже если ты не видишь его собственными глазами!
— Мы действительно все были счастливы, — сказал. Башир и продолжил рассказ:
— Ноэл на своем судне, казалось, был совсем другим человеком: быстрым, ловким, зорким — настоящим капитаном. «Англичанин только в море чувствует себя самим собой», — смеясь, говорил он. Госпожа Элен мечтала о путешествии, которое мы предпримем после того, как сбудем ящики с сигаретами неподалеку от Альхесираса. Чтобы тщательно замести следы, мы должны были сначала пойти в Валенсию, потом в Аликанте и, наконец, в Алжир. Мой друг Флаэрти рассказывал мне, как он, разбогатев, примется вместе с Ноэлом готовить новые, еще более прибыльные экспедиции. «Тогда я снова смогу объехать весь мир», — говорил мой друг Флаэрти, и лицо его при этом молодело лет на двадцать.
Но счастье их всех ни в какое сравнение не шло со счастьем Франсиско, склонившегося над своими моторами. Глаза его выражали райское блаженство.
Вскоре показался Альхесирас: порт, пристани, пальмы, городская толпа. Мы встали на рейд. Госпожа Элен с моим другом Флаэрти и еще двумя матросами в шлюпке отправились к пристани. Меня они взяли с собой. Продажа доставленных нами сигарет должна была состояться только ночью, и у нас была уйма времени, чтобы побывать в городе.
О друзья мои, до чего же замечательное дело — путешествие! Прошло всего несколько часов с того момента, как мы покинули Танжер, а уже все решительно было другим. В Танжере огромное количество испанцев. Можно даже сказать, что там они составляют свой, отдельный город. В Альхесирасе их, пожалуй, даже меньше, однако это Испания. И кафе, и гуляющая публика, и дома, и полицейские, и таможенники, и солдаты приграничной охраны — все было мне внове. А всякая новизна дурманит как вино.
Если б вы только видели все то, что продавалось открыто: часы, авторучки, лекарства, шелковые чулки, ткани — и то, что продавалось из-под полы — на пристанях, террасах кафе, улицах и на рынке, — вы бы не поверили своим глазам.
Всюду попадались торговцы моллюсками, креветками, лангустами, они носили свой товар в необычайно красивых плетеных корзинах.
Мы поели в портовом ресторане, где служащие таможни, солдаты приграничной охраны, матросы с военных кораблей, моряки с иностранных прогулочных яхт, контрабандисты — все сидели вперемежку друг с другом, за одними столами, в немыслимо душном и шумном помещении.
Затем мы уселись в коляску, запряженную двумя лошадьми, и направились в отель, что утопал в роскошных садах и был назван в честь королевы. Там мы встретились с превосходно одетым и изысканно вежливым испанским чиновником. Он поцеловал руку госпоже Элен, после чего мой друг Флаэрти сунул ему толстую пачку банкнот — плату за ночную выгрузку сигарет. И они условились о месте и времени встречи.
Настроение у нас было прекрасное, и мы вернулись на мол, чтобы сесть в шлюпку. Но тут по выражению лиц наших двух матросов мы поняли, что не все обстоит так благополучно, как нам представляется. Мы посмотрели в ту сторону, куда глядели они, — туда, кстати, было устремлено много взглядов — и увидели, что в непосредственной близости от нашей яхты стоит на якоре небольшое испанское военное судно.
«Скорей! Скорей!» — то и дело кричала госпожа Элен двум гребцам, когда мы сели в лодку и поплыли.
Ноэл широкими шагами расхаживал по палубе. Как только мы добрались до него, он сказал:
«Вот идиотство! Они явились, чтобы забрать Франсиско. Они знают его настоящее имя, его действительное положение — словом, все…»
«Но откуда они могли узнать?!» — недоуменно спросил мой друг Флаэрти.
Ноэл жестом показал, что не имеет ни малейшего понятия, но тут я вспомнил, как Варноль и подозрительный араб переговаривались неподалеку от яхты, в танжерском порту, и рассказал своим друзьям обо всем, что видел.
«Они предупредили о Франсиско специальной телеграммой», — проворчал господин Флаэрти.
Но тут Ноэл раздраженно воскликнул:
«Меня, как вы понимаете, вовсе не Франсиско беспокоит! Пока он на моем судне, под английским флагом, ему не грозит никакая опасность. Неприятность в том, что этой проклятой береговой охране приказано наблюдать за нами».
«А я уже договорился на эту ночь о выгрузке сигарет», — сказал господин Флаэрти.