ением, уже не могла заставить себя оторваться от зрелища. На фоне странной песни зазвучал красивый женский голос, который не пел, а монотонно произносил непонятные слова. Затем появилась его обладательница. Она величественно прошествовала к оставленному ей месту во главе человеческого кольца и встала, сверкая в желтом свете молочной белизной обнаженной кожи. И хоть лицо ее было скрыто маской, а голову венчала причудливая корона, Элизабет узнала главную жрицу. Со смесью любопытства, брезгливости и вновь затопившей сердце ревности разглядывала она незнакомку, так бесстыдно обнажившуюся перед толпой, и с горечью понимала, что она была Диего любовницей. Где он сам, под какой маской скрывается? Элизабет переводила взгляд с одного человека на другого. Но сердце молчало, даря надежду, что Диего здесь нет.
— Услышь, Владыка, голоса слуг твоих! — вскричала незнакомка, поднимая высоко над головой темный прямоугольный предмет, похожий на книгу. Толпа расступилась, давая ей проход к центральному алтарю. Элизабет упустила тот момент, когда люди скинули свои одежды, оставив только маски. Под выкрики своей предводительницы они пировали, пили вино из кувшинов, пели, исполняли танцы и, к ужасу Элизабет, совокуплялись прямо на алтарях среди даров. Элизабет бы сбежала в ужасе, но что-то будто удерживало ее на месте, заставляя смотреть этот отвратительный и пугающий спектакль. Ее обоняния коснулся запах серы и паленой шерсти. По полу пещеры заклубился черный дым, отбрасывая на стены чудовищные тени. Дама в центре, упав на колени и потрясая в воздухе «книгой», билась то ли в экстазе, то ли в припадке безумия.
— Да прольется кровь грешницы! — возопила она.
— Грешницы, грешницы! — подхватила толпа. — Кровь грешницы!
— Возьми, Владыка, от слуг твоих в дар ее сердце!
— От слуг! В дар сердце! — вторила толпа, совокупляясь уже с сошедшими со стен тенями. Элизабет похолодела, поняв, что срединный алтарь предназначался для ритуального убийства. Она попятилась, не желая стать свидетельницей кровопролития. И вдруг уперлась во что-то. Девушка оглянулась и сдавленно вскрикнула, увидев за спиной мужчину с факелом в руке.
— Ты здесь, — произнес он так, словно не удивился, обнаружив Элизабет. Мужчина был одет, но лицо его закрывала черная маска, в прорезях которой блестели изумрудной зеленью знакомые глаза.
Алина проснулась и в первый момент не сразу поняла, где очутилась. Комнату, погруженную в полумрак, наполняли тени, на стенах плясали отблески света, но это была не сырая холодная пещера. Ушло еще несколько мгновений на то, чтобы осознать, что она вовсе не Элизабет Гарсия, находится в комнате смотрителя на маяке, и жизни ее ничто не угрожает. Она всего лишь задремала в кресле, когда читала одолженную Захаром книгу. Вот этот томик лежит у нее на коленях, раскрытый на начальных страницах. Только Алина уже не помнила, на чем она остановилась. Сон сразил ее так внезапно, был таким глубоким и наполненным столь яркими видениями, что напрочь вытеснил сюжет английского детектива. Алина отложила книгу, встала и подошла к окну. Казалось, что его завесили черным покрывалом с нашитыми на него серебряными монетами. Темное море сливалось с таким же темным небом, создавая эффект единого полотна. Только звезды да надкусанный диск луны нарушали эту абсолютную черноту. И еще расплывались вдали золотыми полосами огни дрейфующих кораблей. Девушка на мгновение представила, что находится не в башне маяка, а несется в космическом корабле к неизвестным галактикам. Ей стало одновременно и радостно, и жутко от чувства абсолютного одиночества и затерянности в безграничном пространстве. Подобное ощущение она пережила несколько мгновений назад, когда во сне, будучи Элизабет, скакала на резвом скакуне сквозь ночь в кровавом свете красной луны.
Алина оглянулась на звук приоткрывшейся двери, решив, что это вернулся Герман. Но в комнату вошел Захар. Пожилой мужчина улыбнулся ей так ласково, что, казалось, улыбка отразилась не только в его выцветших глазах, но и в каждой морщинке загорелого лица. С Захаром Алина нашла общий язык, хоть в первые моменты и робела в его обществе. Но смотритель вопреки суровому виду и прокуренному голосу, оказался внимательным, радушным и заботливым. Он развлекал Алину рассказами о буднях на маяке, припоминал истории из своего прошлого, когда он был помощником капитана и ходил в море на торговом судне. Показывал ей маяк и рассказывал о его устройстве. В настоящее время уже не было необходимости в постоянном присутствии смотрителя в маячной комнате, как в те времена, когда лампы зажигали вручную. Всем управляла и за всем следила автоматическая система в одном из технических зданий у основания башни. Но для Захара маяк уже давно стал не просто работой, но и родным домом. В одной из крошечных комнат на цокольном этаже, которые когда-то являлись кладовыми для имущества, оборудования и запасов масла для ламп, находились кровать, кресло и журнальный столик. В другой, которая служила кухней, имелись пара стульев, небольшой шкаф для продуктовых запасов, стол, а на нем — электрическая плитка. От цокольного этажа в полой башне спиралью закручивалась крутая лестница, которая упиралась в пол маячной комнаты. Обстановка внутри той показалась Алине спартанской: стол, оборудование, похожее на счетчики, неудобный стул и пара схем на стене. Смотритель рассказал девушке, что старые инструкции строго предписывали не иметь никаких удобств в маячной комнате: ни дивана, ни кресла, дабы не было искушения прикорнуть во время вахты. Захар сводил гостью и в фонарный отсек, куда они поднялись из маячной комнаты по вертикальному трапу и выбрались через люк. Алина обошла кругом стеклянный цилиндр, внутри которого помещался осветительный аппарат, в это время суток еще не зажженный, полюбовалась с высоты безграничным морем и искренне поблагодарила Захара за экскурсию.
Она помогла пожилому мужчине приготовить обед: почистила свежую рыбу и картошку. Обед был скромным, но одновременно очень вкусным: отваренная картошка, политая душистым маслом, и обжаренная с двух сторон рыба. Последнюю Захар приобрел этим утром у возвращавшихся с уловом рыбаков. На сладкое был ароматный крепкий чай, зефир и баранки с маком.
Когда стало темнеть, Алина ушла в отведенную ей комнату, а Захар вновь поднялся в маячную — нести вахту. Алина, хоть Захар и не заговорил об этом, поняла, что эти ночные вахты нужны не столько маяку, чье действие давно подчинено автоматике, а самому смотрителю, чтобы чувствовать себя нужным и не одиноким.
— Заскучала? — спросил Захар, войдя в комнату.
— Нет. Уснула, — засмеялась Алина.
— Такая книжка скучная оказалась? — пошутил смотритель, и когда девушка мотнула головой, произнес: — Скоро ужинать будем. Герман позвонил и сказал, что уже близко.
— Помочь вам с ужином?
— Не стоит. Герман везет все готовое, купил по дороге. Это он, конечно, зря. Что уж, я бы вас не накормил? — проворчал Захар. — Суп рыбный у меня получается такой, что ни в одном ресторане не найдешь. Но разве его переспоришь — мальчишку!
— Вы давно с ним знакомы?
— Да уж больше десяти лет. Студентом еще приезжал. А сейчас вон какой стал важной птицей. Но хорошо, не забывает меня, старика. Звонит даже чаще, чем родной сын.
— У вас есть сын? — полюбопытствовала Алина.
— Есть. В море ходит, — с гордостью ответил смотритель. — Своя семья у него уже. Жена и дочка. Когда возвращается домой из плавания, приезжает на маяк и внучку мне привозит. Егоза еще та! Деда да деда. А вот с женой бывшей я почти не вижусь. Как разошлись двадцать лет назад, так и все. Ну да ладно.
Захар пожевал губами, глядя в звездно-черное окно, а затем нарочито весело произнес:
— Ну что, пройдусь перед ужином, проверю, все ли в порядке. Ты читай пока. Я тебя позову.
— Вы не могли бы дать мне ручку и листок бумаги? — попросила Алина, понимая, что сейчас сюжет книги ее нисколько не увлечет.
— Письмо писать? — улыбнулся Захар.
— Нет. Веду дневник, записываю впечатления. А день сегодня оказался насыщенным.
Старик вышел и вскоре вернулся с кипой бумаги и двумя ручками. Алина поблагодарила и, когда Захар вышел, принялась торопливо записывать свой сон. Как жаль, что тетрадь осталась в доме! Первым делом девушка зарисовала знак, который увидела, затем постаралась передать в деталях гербы. И уж потом записала сам сон, не забывая подробно описывать детали одежды и обстановки.
За этим занятием и застал ее Герман.
— Роман пишешь? — усмехнулся он, кивая на исписанные листы, которые Алина при его появлении сдвинула в сторону.
— Почти, — не стала увиливать она. — Исторический. По мотивам снов.
— Вот как! Интересно. — Мужчина бросил мельком взгляд на ее записи, а затем, спросив позволения, взял один листок в руки.
— Что это? — нахмурился он, рассматривая нарисованные ею символ и гербы.
— Приснилось. Когда я задремала.
— Забавно. Звезда с вогнутым внутрь верхним лучом. Расскажешь, что за сон такой видела?
— Это просто сон, он не имеет никакого значения, — заартачилась Алина, но Герман недоверчиво качнул головой и усмехнулся:
— После того как я убедился в твоих сверхспособностях, уже готов поверить и в твои вещие сны.
— Этот знак мне всего лишь приснился под впечатлением твоего рассказа.
— Может быть. Но про то, что верхний луч загнут — я тебе не говорил.
— А так было на самом деле? В том знаке, который отыскала Вика?
— Да, — ответил после некоторой заминки Герман. — Только тот символ отыскала не она, а я.
— Ты про это умолчал.
— Не было времени посвящать тебя во все подробности, — пожал он плечами. — Пошли ужинать, потом поговорим. Я тебе, кстати, купил все, что ты просила. И еще кое-что для твоего удобства.
— Спасибо, — поблагодарила Алина. Для ее удобства лучше бы, конечно, вернуться к себе домой.
— Если тебе что-то еще надо, скажи, — предложил Герман. Она задержала на нем взгляд. Выглядел он не лучшим образом, хоть теперь на нем и были чистые джинсы и джемпер. Но неестественная бледность, усталый вид и неуклюжесть в движениях красноречиво указывали на то, что чувствует мужчина себя плохо.