опки с тем, что случилось с жителями Гористого и всякими несчастными случаями в округе? Или он просто пытается подвести все под один знаменатель?
Шуршание страниц странно успокаивало, хоть информация отнюдь не выглядела мирной. Герман внимательно проглядел сводки происшествий и убедился в правоте полицейского: за последние время здесь случилось немало неприятных и даже трагичных происшествий. То мост обвалился. То оползень сошел на шоссе. То автобус перевернулся. То вспыхивали пожары. То случаи массового отравления, то эпидемия загадочного вируса. И это не считая различных бытовых инцидентов, ДТП и несчастных случаев на производствах. И все это за короткий период.
Герман включил планшет и поискал сводки местных новостей двухгодичной давности. И, конечно, такую трагедию, как загадочная гибель жителей целого поселка, не могли не упомянуть. Что там случилось — до сих пор никто не знал. Но в качестве одной из главных версий гибели жителей Гористого рассматривалось отравление газом. Герман поискал похожие новости, но ничего другого, чтобы могло дополнить уже прочитанное, не нашел.
Мужчина решил спросить газеты у Захара, зная, что тот любит их читать. Возможно, у него сохранились старые.
Подъем в маячную комнату, где смотритель нес ночную вахту, на этот раз Герману, взволнованному открытиями, показался не таким уж трудным. Он просто не считал, как обычно, ступени (сто сорок шесть), ожидая, когда они закончатся. И даже не передыхал на площадках. Пожалуй, этот подъем за все время его посещений маяка оказался рекордным по времени. Только вот Захара в комнате не оказалось. Может, что-то случилось с фонарем? Герман, не колеблясь, поднялся по трапу и зажмурился от ярко ударившего ему в глаза света. Смотреть на фонарь не было возможности. Ослепленный, Герман ухватился одной рукой за перила, а другой прикрыл глаза на манер козырька.
— Захар?! — позвал он, пытаясь перекричать шум ветра и рев моря. Опять разыгрывалась буря. Если бы глаза так не слепил свет, можно было бы увидеть, как внизу разбиваются о скалистый берег пенистые волны, разлетаются снежной пургой брызги, отдельные из которых, может, долетают до подножия маяка.
— Захар?!
Того не было и тут. Куда же Захар ушел? Обычно он бдит до утра, хоть с работой смотрителя теперь и справляется автоматика. Но старик любит сидеть ночи напролет, глядя на ночное море и думая свои, только ему известные думы. Уходит, когда свет маяка гаснет в рассветной заре, и несколько часов отдыхает.
Герман услышал шорох за спиной и оглянулся, ожидая увидеть Захара. Но вместо смотрителя в фонарную поднялся юнец лет двадцати с изъеденным язвами лицом.
— А ты кто? — в первый момент Герман лишь удивился. Но тут юнец поднял на него глаза — мутные, словно в них клубился густой туман, и осклабил в неприятной усмешке обкусанные губы. Ветер подхватил гнилостный запах и швырнул его в лицо Герману. Юнец протянул к нему руку — высохшую и почерневшую, как ветка сгнившего дерева, и мужчина невольно отпрянул:
— Ах ты ж тварь!
Без всякого сожаления он сгреб существо и с силой толкнул его в люк. Раздался грохот скатывающегося по лестнице тела, но на бетонный пол оно свалилось с глухим стуком, словно мешок с мукой. Настолько быстро, насколько мог, Герман спустился в маячную комнату. Когда подошвы его ботинок коснулись пола, рядом с лестницей зашевелилась сброшенная им тварь. Неуклюже, будто управляя не своим телом, юнец подтянул к груди ноги, взмахнул руками, желая найти в воздухе опору, а затем завозил ладонями по бетону, пытаясь сесть. Герман не стал дожидаться, когда существо окончательно придет в себя, и бросился к ведущему вниз серпантину. На первой же площадке он нос к носу столкнулся с худой женщиной. Та, увидев его, заулыбалась и раскинула руки, будто для объятия, загораживая ему узкий проход. И если с юнцом сомнений не возникло, то, увидев перед собой не просто представительницу слабого пола, а еще и настоящую владелицу дома, именно с ней на протяжении многих лет имели дело они с Викой, Герман на мгновение забыл, что она — одна из них. И за это промедление тут же поплатился. Женщина с кошачьим шипением бросилась на него и, вцепившись ногтями ему в лицо, едва не разворотила щеку от виска до подбородка. Герман обхватил худое, словно высохшее тело, и попытался оторвать его от себя. Но не тут-то и было. Женщина уже успела схватить его за шею и с неприсущей ее тощим рукам силой сжать ему горло. От нее смердило, как от тухлого мяса. Чувствуя, что задыхается, Герман сделал рывок и перегнулся через перила так, что женщина повисла над пустотой. В первое мгновение она лишь крепче сжала его за шею. У Германа потемнело в глазах. Но неожиданно хватка ослабла. Мужчина воспользовался моментом и расцепил руки твари, а затем с силой толкнул ее. Женщина упала с коротким криком, но после удара о нижнюю площадку, который наверняка стоил бы нормальному человеку жизни, встала на четвереньки. Из плеча у нее торчал обломок кости, из разбитого виска сочилась кровь, окрашивая выбеленные волосы в темно-красный цвет. Но, похоже, боли женщина не чувствовала. Задрав вверх лицо, она, глядя на Германа снизу вверх, плотоядно облизала губы. Его замутило. Натыкаясь на стены, глухо кашляя и растирая горло, он, рискуя оступиться, побежал по лестнице вниз. Женщина тем временем уже поднялась и зашипела, как попавшая на раскаленную сковороду вода. Пробегая мимо нее, Герман с силой толкнул тварь, впечатав ее в перила. В нос ему вновь ударила вонь. Женщина протянула костлявую руку, но на этот раз растопыренные пальцы лишь мазнули в воздухе. А затем она вдруг потеряла к нему интерес и, вскарабкавшись на перила, поползла по ним наверх. Платье задралось, обнажив худосочный зад, но это ее не волновало.
— Мерзость какая, — выругался Герман, перепрыгивая через ступени и боясь не того, что больная нога неожиданно подогнется, а того, что твари добрались до Алины. Где Захар? Услышал шум и спустился? Что с ним сделали эти двое? И двое ли их?
Увидев закрытую дверь в комнату к Алине и, не услышав за нею тревожного шума, Герман с облегчением выдохнул. Не церемонясь, он ворвался в помещение. В свете звезд, с любопытством заглядывающих в узкое окно, он увидел, что Алина спит, уютно свернувшись калачиком и по-детски спрятав обе ладони под щекой. Будить ее было жаль, но ничего другого не оставалось.
— Алина, просыпайся! Немедленно! — выкрикнул он и метнулся к себе за курткой, во внутреннем кармане которой лежали ключи от машины. Девушка, надо отдать ей должное, за это время не просто проснулась, но и успела обуться. Будто в армии служила и сборы за считаные секунды ей были не в новинку.
— За нами пришли! — выкрикнул Герман, хватая девушку за руку и таща за собой к выходу.
Больше, чем за скорые сборы, он был благодарен ей за то, что она не стала задавать вопросов. Молодец! Познает школу выживания на ходу. Если бы еще и куртку сообразила накинуть, то и вовсе получила бы «отлично».
Выйти они не успели. Герман был готов к тому, что «этих» окажется гораздо больше, но не ожидал, что сюда их притащится добрая дюжина.
— А, что б вам! — выругался он, едва не столкнувшись в дверях с тощим мужиком. И, крепко держа Алину за запястье, побежал с ней обратно, на ходу соображая, как можно выбраться из башни маяка. Сражаться одному против дюжины «ходячих мертвяков», которым ничто, похоже, не помеха, он не собирался: силы свои Герман оценивал адекватно. Взбираться наверх к лампе и забаррикадироваться там — этот вариант показался не самым худшим, но вот насколько он выполним? Чем баррикадироваться? Да и наверху их поджидают двое. Прыгать через окно в море — это только в кино выходит красиво и не травматично. В жизни же они с Алиной некрасиво размажутся о скалы. Похоже, все-таки единственный приемлемый вариант — бежать к фонарю, держать до последнего оборону и в итоге принять неравный бой.
— Герман, на кухню! — вдруг прокричала, задыхаясь от бега, Алина. Сверху по лестнице уже раздавались им навстречу шаги. Снизу от двери — тоже.
Он, как и она, не стал задавать неуместных вопросов, а просто послушался. Они в одной лодке, грести им вместе — в море, на скалы ли, на жизнь или на погибель.
Алина первой ворвалась в крошечное помещение и бросилась сразу к шкафу.
— Помоги!
Без лишних слов мужчина помог ей сдвинуть с места дряхлый шкаф, оказавшийся неожиданно тяжелым, и забаррикадировать им дверь, в которую уже раздавались сильные удары.
— Сюда, — бросилась Алина к тому месту, где до этого находился шкаф. Герман успел разглядеть, что внизу небольшой участок стены был не кирпичным, а фанерным.
— Здесь подвальное окно. Захар днем сказал. Вход в подпол — из другого отсека, но он заставлен. Из подвала есть выход.
— Понял, — кивнул Герман и с силой ударил здоровой ногой в фанерную заплатку. Старое дерево треснуло от первого же удара, явив за собой темную дыру. Герман уже руками расширил ее и первым сунулся в лаз.
— Там может быть высоко! — забеспокоилась Алина.
— Высоко — с фонарного отсека в море прыгать, — отрезал он. Девчонка боится высоты, это он не забыл. Удивительно, но не вовремя возникшее воспоминание о ее воплях на Чертовом мосту вызвало у него мимолетную улыбку. Но следом в дверь раздался новый удар, и Герман, не раздумывая, прыгнул.
Ему повезло: высота была не критичной, под ногами оказался не битый кирпич или стекла, а какой-то мягкий мусор — старые прогнившие веревки или высохшие водоросли. Но все же удар о пол отозвался такой острой болью в груди, что мужчина не сдержал приглушенного стона.
— С тобой все в порядке? — раздался сверху испуганный голос девушки.
— Да. Прыгай! Я тебя ловлю!
Алина колебалась, теряя драгоценные секунды.
— Прыгай! Немедленно! — рявкнул Герман. И она, коротко вскрикнув, прыгнула.
Нога все же подвела — подогнулась в тот момент, когда он поймал девушку. Герман не удержал равновесия и упал, успев, однако, сгруппироваться так, чтобы не треснуться затылком о пол. Алина повалилась на него сверху. Ее пушистые, пахнущие жасмином волосы, накрыли его лицо.