У судьбы две руки — страница 31 из 39

Алина сидела, отвернувшись к окну и притихнув, как мышка. Может, задремала, может, молчала от усталости и шока. Может, беззвучно плакала. Герман бросил на нее пару взглядов, но решил не тревожить. Лучше уж пусть молчит, чем задает вопросы, на которые у него и ответов пока нет. Он сбросил скорость на въезде в город, попетлял по залитым неоновым светом улицам в поисках гостиницы и, увидев одну, остановился. Но предварительно наведался к банкомату у входа и убедился, что карта, побывавшая в соленой воде, размагнитилась. Он все же вошел в холл гостиницы, чтобы сказать администратору о потухшем маяке и попросить сообщить об этом куда следует, а затем вернулся в машину.

— Засада, — тихо сказал он Алине. Она повернула голову и посмотрела на него. В ее глазах мелькнул испуг. Неудачное выражение он выбрал, неудачное! Герман тут же устыдился и поспешил объяснить:

— Искупалась моя карточка. Деньги снять не могу. Но не беда, есть второй вариант, хоть он мне и не кажется безопасным.

Хорошо, что накануне он снял в банкомате сколько-то денег и спрятал в квартире.

— Переночуем у меня, — сказал Герман, разворачивая машину к шоссе и старательно не глядя на Алину из опасения протестов с ее стороны. Нет у него сил на споры с ней и на заверения, что он везет ее к себе не потому, чтобы продолжить начатое в бухте, а лишь потому, что им нужно отдохнуть. Хотя целовать ее ему понравилось, и, пожалуй, он бы еще разочек спас ее, чтобы затем сорвать с ее губ спонтанный, но такой страстный поцелуй.

Алина, к его облегчению, спорить не стала. То ли совсем обессилела, то ли понимала, что других вариантов нет. Он покосился на нее — на ее нежный профиль с чуть курносым носом, скользнул взглядом по белой коже с ржаными веснушками, темно-медному завитку, упавшему ей на лицо. Растрепанная, промокшая, закутанная в его широкую куртку, она казалась младше своего возраста и выглядела совсем уж девчонкой. Впрочем, она и была девчонкой — иногда дерзкой, иногда наивной, иногда раздражающей, иногда, наоборот, интригующей.

— Что? — Алина поймала его взгляд, но будто и не удивилась.

— Совсем замерзла? — спросил Герман совсем не то, что хотел. А хотел он расспросить ее о многом. О том, откуда она вообще взялась? Как жила раньше? Почему оказалась тут — одна и не в сезон? Любит ли кого? Или любила? Мечтает ли о чем? Любит ли просыпаться рано? Или, наоборот, предпочитает не встречать день на рассвете, а провожать его после полуночи. Но ничего из этого он не спросил, потому что понимал, что утром купит ей билет, и она уедет домой.

— Немного, — ответила Алина.

— Сейчас приедем, и отогреешься.

— Что там произошло, Герман? На маяке? С чего все началось?

Он рассказал со всеми подробностями — и про женщину, кошкой карабкавшуюся по перилам вверх, и про упавшего с высоты без членовредительства парня.

— Это какие-то твари. Твари в человеческом обличье. Но не люди, — закончил Герман. Алина молчала. То ли не поверила, то ли испугалась, то ли обдумывала следующий вопрос. Герман убавил температуру, потому что в машине стало душно, как в духовке, а от внутреннего озноба, вызванного пережитым, обогреватель спасти не мог.

— Думаешь, они все пришли из Гористого?

— Не знаю. Я думал, что в Гористом жителей осталось намного меньше, чем сегодня явилось.

— Осталось после чего?

— После трагического случая. Тебе, видимо, не рассказывали. Но два года назад жители ушли к дольменам…

— Ты об этом говорил.

— Да, но не упомянул, что их потом нашли мертвыми.

— Всех?!

— Наверное, не всех, раз кто-то еще есть в поселке. К тому же кто-то выходил на акции протеста против раскопок, когда Вика их затеяла.

Алина потрясенно замолчала. А затем после долгой паузы ответила:

— Поселок не казался мне безлюдным. Там была жизнь! Во дворах вывешивалось для просушки белье. Бродили коты. Открывались окна. Кого-то я встречала постоянно. Кого-то не видела никогда, но дома не выглядели брошенными.

— Я думал, что местные просто создают видимость жизни. Ну, допустим, развешивают белье. И открывают во всех домах окна. Но теперь в этом сомневаюсь. Может, их там на самом деле стало гораздо больше, чем было два месяца назад.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожилась Алина.

— Что они возвращаются в свои дома.

— Но они же умерли! — воскликнула она.

— Вот именно.

— Не пугай меня так, — после заминки пробормотала Алина.

— Лучше уж тебя напугаю я, чем они.

Она снова замолчала. Отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает укрытые темнотой пейзажи. Наверное, ей было очень страшно, но она не желала это показывать.

— Герман?

— М-м?

— Тебе не кажется, что между моим последним сном и сегодняшним происшествием есть какая-то параллель? У меня ощущение, будто я дважды побывала в одном сне, только во второй раз «увидела» его с конца.

— Не понимаю.

— Во сне я, вернее, Элизабет, через туннель пришла в пещеру и увидела оргию. В реальности вышло наоборот: вначале «оргия» — нашествие этих тварей, потом — туннель.

— Связь между происходящим и твоими видениями наверняка есть, — согласился Герман.

— Конечно, сны — это просто сны, — поспешно добавила Алина. — Но что, если какая-то часть в них — правда?

— Я тоже об этом думал. Как раз перед тем, как столкнулся с этими тварями.

— Узнать бы, существовала ли когда-то на самом деле эта Элизабет!

— Может, и жила себе, да. Но главным мне кажется не это. Что за предмет она увидела у жрицы? Если бы ты могла рассмотреть его хорошо!

— Герман, это был просто сон, — напомнила Алина. — Во сне все возможно. И черные демоны, которые по стенам ползали, и оргия, и…

— Оказывается, ползающие по стенам существа встречаются не только в снах. Ты сама видела недавно, как некто взбирался по мачте без страха и нечеловечески ловко. Ну а мне сегодня и другие чудеса акробатики продемонстрировали. Меня интересует этот предмет, Алина! Думаю, что он важен в этой истории. Жрица в твоем сне его поднесла к центральному алтарю. Вика что-то искала. Что-то конкретное, о чем мне предпочла не говорить. Ей посулили большие деньги, но не за раскопки «недостающего» дольмена. А именно за этот предмет.

— Из моего сна? Но существовал ли он на самом деле?

— Все может быть.

— Это можно было бы узнать, если бы нам было известно значение символа. Ты сказал, что нашел его?

— Да, но лишь упоминание о нем как об одном из символов, имеющих отношение к владыке загробного царства, повелителю мертвых и демону истребления — засухи, мора, чумы и прочих несчастий.

— И прочих несчастий, — задумчиво повторила Алина.

— Я просмотрел местные газеты за последнее время. Тут и правда черт знает что происходит. Сплошные ДТП, несчастные случаи и всякие мелкие катастрофы. Инспектор дорожной полиции сказал мне, что раньше все было совсем спокойно.

— Маяк погашен. Это чревато уже не мелкими катастрофами! — воскликнула Алина.

— Я попросил администратора гостиницы сообщить об этом, — отрывисто произнес Герман. — Как и о том, что смотритель пропал. Надеюсь, меры будут приняты безотлагательно.

— Мне жаль… Надеюсь, с Захаром все в порядке.

— Он крепкий и сильный, несмотря на возраст. Но их было много.

— Герман, мне кажется, я знаю, чего боятся жители Гористого, — после недолгой паузы произнесла Алина и развернулась к нему вполоборота. — Те, которые остались, кого я знаю: сосед Кириллов, продавец в магазине, художник с соседней улицы, Женя. Они боятся возвращения мертвых. Часть жителей, те, кого я встречала, обычные, живые. Другие…

Она красноречиво замолчала, ожидая от Германа реакции. Но какой? Что он ее успокоит, посмеявшись над нелепостью предположения про возвращающихся мертвецов? Так ему вовсе не до смеха. Или ждет, что он согласится? Герман неопределенно качнул головой и туманно ответил:

— Может быть.

О том, что он увидел старика Кириллова в зеркале совсем не «обычным», говорить уже не стал. Зачем? Завтра утром Алина все равно уедет. Но что-то в ее реплике его насторожило, вызвало смутную ассоциацию. Только вот что именно — уловить он так и не смог.

— Приехали, — с облегчением выдохнул Герман, въезжая во двор пятиэтажки, в которой снимал квартиру.

Дома он сразу выдал Алине большое банное полотенце, свою чистую пижаму и отправил принимать горячий душ. Пока она мылась и отогревалась, он, несмотря на усталость и боль, спустился в круглосуточный магазин и купил бутылку коньяка — в качестве согревающего лекарства от простуды. Алина вышла из ванной, когда Герман уже заваривал чай. Мужчина оглянулся на нее и не смог сдержать улыбки. Пижама была настолько велика девушке, что одна футболка уже могла послужить ей ночной рубашкой. Но Алина разумно сделала выбор в пользу тепла, поэтому надела и брюки. Те пришлось подвернуть несколько раз, и все равно штанины волочились по полу.

— Я похожа на беспризорника, — проворчала она, поддерживая обеими руками брюки, дабы те позорно не свалились.

— Иди сюда, — поманил ее Герман. И несмотря на изумленные протесты Алины, оттянул верх ее штанов и завязал резинку узелком.

— Спасибо, — поблагодарила Алина. И озорно улыбнулась.

— Не за что. А теперь — лекарство, — с этими словами Герман протянул девушке стакан, в который на треть был налит коньяк. — Залпом и без разговоров. Лимона нет. Забыл купить. Чай нальешь себе сама. Вон там — кровать для тебя и чистое белье. А я иду в душ.

Когда он вышел из ванной, на ходу вытирая полотенцем волосы, Алина уже забралась в постель и при виде мужчины смущенно натянула одеяло до самого подбородка. Герман бы усмехнулся и отпустил какую-нибудь ироничную реплику, но от усталости и боли даже язык не ворочался. Хотелось упасть прямо тут, на полу.

— Я лягу на диване, — коротко бросил он и, с трудом наступая на ногу, которая разболелась до красных кругов перед глазами, дотащился до своего спального места.

— Герман? — окликнула его встревоженно Алина.