Евгений помолчал, а затем кивнул:
— Да. Пластина из драгметаллов или, правильнее сказать, печать, которую использовали в Средние века в ритуальных служениях. Темная вещь с темной историей, но представляющая очень большую ценность. Вика об этом, конечно, не говорила, желание произвести раскопки вуалировала причинами, которые казались убедительными. Только мы воспротивились. Это место для нас и раньше было святым, а уж после того, как там погибли люди, тревожить их покой казалось кощунственным. Нас поддержали некоторые жители соседних поселков. Мы вместе вышли к зданию администрации с просьбой запретить раскопки. Но толку — ноль. Скорее всего Вика и ее муж дали взятку. Раскопки начались. Но вскоре женщина пропала. Так говорят. На самом деле никуда она не исчезла, а свихнулась. Наказали ее духи за то, что потревожила их покой! Ходит теперь, блаженная. Иногда в нашем поселке появляется.
— Но Герман сказал… — начала Алина и оборвала себя на полуслове.
— У Германа — большие проблемы в его компании. И это стало известно. Он — банкрот и наделал кучу долгов. Эта пластина ему нужна позарез, чтобы поправить финансовые дела. Он уже и покупателей нашел. Потому и остался здесь. И жену сумасшедшую пасет, и вынюхивает — печать ищет. Думает, что мы ее забрали и спрятали.
— А это так?
— Нет, конечно! — возмущенно фыркнул Евгений. — Мы присутствовали на раскопках. Дежурили там. Заподозрили, что эти двое задумали нечестную игру. Пасли их. Если бы они что-то нашли, нам бы стало известно. Да и в таком случае Герман бы уже давно свинтил в столицу. Может, даже без своей потерявшей рассудок женушки. Понятное дело, после такой истории он стал нежелательным «гостем» в Гористом. И поскольку уже не мог без привлечения внимания разгуливать по нашим улицам, искал кого-то, кто бы мог шпионить за нами.
— Меня, — прошептала девушка.
— На его удочку попались бы многие, Алина, — произнес Евгений. — Герман умеет быть обаятельным, когда хочет, и пустить пыль в глаза. К тому же красивый. Такие типы нравятся женщинам.
— Он даже собирался мне платить.
— Вот видишь!
— Ты говоришь, что Герман стал у вас нежелательным гостем. Это правда, что вы его сбили и сбросили в яму? — прямо спросила девушка.
— У нас и без этого проблем хватает, Алина. Да, мне бы, к примеру, хотелось заехать ему хорошенько в глаз, но это только желание. Герман сам свалился в темноте в яму. Петр Евсеевич услышал какой-то шум, но когда, пришел к яме, никого там не увидел. Отправился за мной, потому что все это казалось ему подозрительным. И мы нашли документы Германа — его права.
— И после этого вы с Петром Евсеевичем пришли ко мне…
— Да. Боялись, что Герман прячется у тебя.
— Он у меня и прятался. Это я помогла ему выбраться и оказала помощь.
— Это мы уже поняли. Позже, — улыбнулся Евгений. — Я отправился за вами, потому что боялся за тебя. Все же ты мне… далеко не безразлична.
Он заметно смутился на последней фразе, но затем уже бодро добавил:
— Впрочем, ты об этом и сама знаешь. Мне кажется, Герман задумал шантаж — вернуть тебя в обмен на печать.
— Тогда, если ты так за меня волновался, почему развернулся на посту и прекратил преследование?
— У меня техосмотр просрочен, — признался Женя и кивнул на наклейку на лобовом стекле. — Если бы меня остановили, возникли бы проблемы. Я предпочел в тот момент отступить, но твои поиски не прекратил.
Машина свернула с шоссе на знакомую дорожку и, фырча, принялась подниматься в гору. Минут через пять Евгений уже припарковал «Фольсксваген» у дома Алины.
— Вот и приехали.
— Женя… Я хочу уехать. Домой. Надеюсь, ты поймешь и не станешь задавать вопросов.
Он посмотрел на нее долгим и несчастным взглядом, а затем кивнул.
— Я соберу вещи. Поможешь вызвать такси?
— Я тебя сам отвезу. Сколько времени тебе нужно на сборы?
— Полчаса.
— К Кириллову зайдешь попрощаться? Он за тебя очень переживал.
Алина вздохнула, понимая, что прощание со стариком отсрочит ее отъезд. Но все же кивнула.
— Через полчаса зайду за тобой, — коротко ответил Евгений и оставил ее одну.
Тридцати минут оказалось слишком много — много для того, чтобы быть все это время чем-то занятой и не думать о том, что ей рассказал Женя, не вспоминать, какими ласковыми, нежными и любящими могут быть лгуны и предатели. Алина собрала вещи за четверть часа и оставшееся время провела в коридоре, сидя на чемодане и безучастно глядя на отражающуюся в зеркале закрытую дверь. Слишком символично — закрытая дверь. Что-то слишком много в ее жизни стало таких дверей.
Когда раздался звонок, она даже обрадовалась. Калитка оставалась открытой, поэтому Евгений сразу пришел в дом.
— Ничего не забыла? — спросил он, бросив взгляд на собранный чемодан.
— Свои мечты, — невесело усмехнулась девушка.
— Не смертельно, Алина.
— Да, ты прав. Не смертельно.
— Своим отъездом ты разбиваешь мне сердце.
— Прости, — несколько сухо ответила она, не желая развивать тему.
Евгений вздохнул и наклонился, чтобы взяться за ручку чемодана. И в этот момент его профиль отразился в зеркале.
Алина увидела, как с лица мужчины будто сползает кожа, а под ней обнажается не белая кость, а что-то черное, шевелящееся, пульсирующее. Кожа исчезла, и вместо черепа Алина увидела принимающий форму человеческой головы черный дым. Он клубился, то рассеивался, то вновь собирался в сгусток, поэтому черты искажались, рябили, терялись. Но все же Алине удалось разглядеть «профиль» с острым подбородком и длинным носом, пустую глазницу и небольшой нарост на голове в виде рога. Девушка в шоке перевела взгляд на Евгения и увидела, что у него нормальное человеческое лицо, симпатичное и привлекательное. Перевела взгляд в зеркало — там оказался страшный дымный профиль.
— Ну что, налюбовалась? — услышала она и в ужасе отпрянула от протянутых к ней рук мужчины. Его отражение в зеркале простирало к ней темные руки с костлявыми пальцами и загнутыми вниз когтями.
— Поехали, — просипел вдруг Евгений. — Все готово. Тебя давно ждут.
Она хотела закричать, но не успела. Темнота упала на нее сверху, как плотный пыльный мешок.
Разговор оказался долгим, и Алина за это время ушла. Герман выскочил на улицу, но было уже поздно: девушки не оказалось ни во дворе, ни в окрестностях. Он еще поспрашивал встречных прохожих, не видел ли кто одетую в свитер и джинсы рыжеволосую девушку, но никто ничего об Алине не знал. Тогда Герман завел машину и ринулся на вокзал. Он обежал кассы, зал ожидания и перрон, но нигде Алины не было. Герман изучил расписание подходящих автобусов и убедился, что ближайший до крупного центра отходит лишь вечером.
Тогда он съездил в Гористый и долго звонил в калитку, а затем просто перемахнул через нее и обошел дом кругом, заглядывая в окна. Судя по всему, Алины не оказалось и там.
Оставался железнодорожный вокзал, и Герман потратил еще час на то, чтобы доехать туда, изучить расписание и увидеть, что поезд на столицу ушел четверть часа назад, а следующий будет опять же вечером.
Если Алина и уехала, то тем поездом. Герман в отчаянии стукнул кулаком по бедру, а затем повернул машину в сторону маяка. По дороге ему пришлось остановиться и ответить на телефонный звонок. Звонил некий Степан Васильевич, профессор. Герман, мысли которого были заняты Алиной, не сразу сообразил, кто ему звонит. Профессор? Но затем догадался, что это был тот человек, с которым Вика встречалась незадолго до отъезда и с которым сам Герман безуспешно пытался связаться. Как выяснилось из короткого представления, именно Степан Васильевич дал Вике подробную консультацию. С его слов, Вика привезла отсканированные с ветхих оригиналов документы. Это были разрозненные сводки, записи, рисованные от руки символы и схемы. В первую очередь женщину интересовал знак в виде звезды со срезанным верхним лучом. Этот символ, как и обычная пентаграмма, мог иметь множество значений — и необязательно негативных, о чем Степан Васильевич рассказал Вике и привел ей несколько толкований. Но из всех женщину заинтересовало лишь то, в котором знак в числе других символизировал владыку темного царства. Вика спросила Степана Васильевича про печати, используемые в ритуалах для вызова демонов.
— Не так просто оказалось отыскать рисунок печати с искомым символом, — признался профессор Герману. — Я подключил к поискам коллег. Тема показалась интересной, мы искали ритуалы, что Вику тоже интересовало. Я предположил, что луч вовсе не срезан, а вогнут, и такое его положение символизирует переход из тьмы в свет и наоборот. Представьте себе, Герман, луч как две прикрытые створки, «вогнутые» внутрь. А теперь начните их «приоткрывать». В какой-то момент они окажутся плотно закрытыми, а затем, открываясь, на мгновение образуют уже верхний луч. Представляете?
— Да.
— Так вот, мы искали и сам ритуал. Это было непросто, но нам удалось обнаружить среди архивных документов, относящихся к концу пятнадцатого века, запись допроса некой девушки, испанки, обвиненной в служении темным силам. Девушка не признала за собой вину, но поведала о ритуале, свидетельницей которого стала. Схематично, а Вике я и нарисовал схему, он мог выглядеть так: начертанная звезда с четырьмя прямыми лучами и вогнутым верхним. В центре, там, где находится «верхушка» вогнутого луча, устанавливался центральный алтарь. На нем приносилась жертва, кровь которой проливалась на печать. И затем печать перемещали из центра наружу, символизируя тем самым открывающиеся ворота и призывая Владыку. Представляете все себе, Герман, этот воображаемый луч? Образуемый проход?
— Очень даже хорошо, — ответил мужчина, вспоминая рассказ Алины. — Могу даже развить тему. Представим себе, что звезда не чертится, а образуют ее каменные алтари. Или другие каменные сооружения, их камуфлирующие. Как, к примеру, дольмены. Слуги демона сопровождают ритуал песнопениями, может, танцами. Всем руководит жрец или жрица. Печать находится на центральном алтаре, на котором затем совершается жертвоприношение. Все опять же сопровождается ритуальными песнопениями, танцами и так далее. Затем печать выносится, как вы сказали, вверх. Жрец с нею образуют верхушку «луча», а слуги, допустим, выстраиваются так, чтобы создать сам луч или, как вы сказали, проход. И Владыка, которому они поклонялись, выходит из центра, то есть тьмы, в свет. Так?