– Ничего удивительного, – подвела я итог его пространным умозаключениям.
– Ну что, мы договоримся? – Коломбо выпрямился в кресле и вперил в меня свой не слишком пронзительный взгляд.
Я не знала, что у него на уме, но хорошо понимала, что человек он конфликтный. Поскольку сварливость совершенно не в моем характере, я предпочла уступить этому нервному упрямцу. Такие, как он, норовят уцепиться за любую возможность устроить скандал. Отпускают язвительные замечания, чтобы спровоцировать собеседника, и пользуются сложившимся положением, чтобы вызвать конфликт. Они иначе жить не могут, а вот я так не могу. Я решила быть выше этого и заговорила:
– Прошу прощения, но у вас что-то между зубами застряло. Как будто петрушка. Вы петрушку сегодня ели?
– С меня хватит, – оборвал Коломбо и бросил Боревичу: – Ты знаешь, что надо из нее вытянуть.
Из-за того, что происходило в комиссариате, я чувствовала усталость и скуку. Я ничего не сказала. У меня иногда выдаются минуты, когда разговаривать не хочется. К счастью, такие минуты обычно быстро проходят. Мне обычно есть что сказать, и по большей части я говорю умные вещи. В отличие от других.
– Понимаете, в расследовании, которое ведет мой коллега, есть эпизод, который, возможно, имеет отношение к убийству вашего соседа. – Боревич прервал молчание, которое могло иметь непредвиденные последствия.
– Наконец-то вы сказали что-то интересное. Наверняка прокурор проявляет неудовольствие, – прокомментировала я.
– Именно.
– Вас, значит, за жабры взяли, – засмеялась я – но, конечно, невинно.
Коломбо вскочил так резко, что я даже испугалась. Злобно взглянул на меня и вышел, грохнув дверью.
– Не хотите помогать следствию, – оценил положение Боревич. – А не помогая следствию, вы вредите самой себе. Я ведь это уже объяснял, правда?
– Не преувеличивайте. Всем не угодишь. Между мной и вашим коллегой просто химии не возникло.
Боревич посмотрел на меня так, как смотрят на обожаемую собачку, когда, вернувшись домой, обнаруживают, что она изгрызла любимые туфли.
– Ну говорите, какие у вас проблемы и чем вам помочь. Я же не могу сидеть тут весь день. Я, например, есть хочу, а вы мне ничего не предложили.
– В последние несколько месяцев имели место четыре убийства. Все они достаточно схожи, чтобы можно было утверждать, что их совершил один и тот же преступник. К сожалению – профессионал. У нас на него ничего нет. Более того: мы ничего о нем не знаем.
– Значит, вы просто в жопе… Сейчас как-то так говорят, да?
Боревич молча проигнорировал мою осведомленность о лингвистических трендах и как ни в чем не бывало продолжил:
– Каждая жертва так или иначе связана с торговлей участками, зданиями и домами в центре Варшавы. Сделками поглощения занимались два связанных между собой адвокатских бюро.
– Извините, для меня это слишком сложно, – объявила я и потерла слипавшиеся глаза.
– Вчера я просматривал записи с камер видеонаблюдения, установленных на перекрестке неподалеку от вашего дома, – перебил Боревич. – Два дня назад возле дома крутилась группка мужчин, среди них был известный нам адвокат, который специализируется на праве собственности.
– Значит, надо было его арестовать. Это я тоже за вас должна делать?
– У нас на него ничего нет. Прикрывается требованиями конфиденциальности. Такой пройдоха, что пробы негде ставить, но нас интересуют убийства, а не махинации с недвижимостью. Первые убийства произошли в уединенных местах, – продолжал Боревич. – Чаще всего жертв похищали, пытали, а потом убивали, а останки сжигали. Вы что, уснули?
– Нет, что вы, – очнулась я. – Разумеется, я не сплю. Вы говорите, говорите. Посмотрели вы записи с камер, и что дальше?
Боревич разочарованно воззрился на меня. Достал из лежавшей на столе папки какие-то фотографии, разложил на столе. Сначала я подумала, что на них мясо, жареное мясо, и лишь через минуту скривилась от отвращения. Передо мной были искалеченные, обугленные человеческие останки.
– Вы зачем мне это показываете? Чтобы меня вырвало?
– Хочу, чтобы вы отдавали себе отчет в том, насколько все серьезно.
– А это что? – Я указала на одну фотографию. – Рекламное предложение из строительного магазина?
– Это орудия преступления.
– Молоток?
Боревич собрал фотографии и убрал их в папку.
– На этот раз все по-другому. Убийство впервые совершено в доме, где живут люди. Мы рассчитываем, что расследование сдвинется с места. Наверняка кто-нибудь что-нибудь видел. Следов могло остаться побольше.
– Ладно, – перебила я. – Скажем так, я все понимаю. Я только одного не понимаю. Зачем я вам понадобилась?
– Мы хотим установить, как подозреваемые могут быть связаны с вами или вашим покойным соседом. Может, вы или кто-нибудь из вашего окружения располагаете большими деньгами, участвуете в аукционах? Претендуете на недвижимость, на возврат имущества или, может быть, вы знакомы с кем-нибудь, кто владеет объектами недвижимости или земельными участками в Варшаве?
– Вы какие-то глупости говорите. Моя самая большая трата – это восемьдесят злотых на прошлой неделе в супермаркете.
– А вы не знаете, что было в пропавших документах, о которых вы вчера говорили?
– О, так вы решили отыскать украденные у меня вещи? Большое спасибо, я уже сама почти все нашла. Тоже мне, стражи закона! Пожилая женщина и то способна на большее! Ну и? Глупо вышло, правда?
– Если вы не будете помогать следствию, мы не сможем вас защитить.
– В каком смысле?
– Если те люди не добились желаемого, то могут быть новые жертвы.
– По-моему, я с тем же успехом смогу сама себя защитить.
Боревич уныло взглянул на меня:
– Если вы продемонстрируете хоть каплю доброй воли, мы сможем помочь друг другу. Или вы хотите пообщаться с моим коллегой?
– Ладно. Давайте дадим себе шанс. У меня для вас кое-что есть. Я видела отпечаток левого ботинка.
– Не понял.
– Вы очень ненаблюдательны, но мы сейчас не об этом. У покойного соседа не было левой ноги, так что это не его след. Соображаете?
– Где этот отпечаток?
– На мундире Хенрика.
– Он хорошо сохранился?
– Идеально. Чистый, отглаженный. Столько лет прошло, а он все как новый.
– Я про отпечаток.
– Отпечаток, слава богу, отчистился без следа. Хотя я опасалась, что пятно останется. Я, понимаете ли, не пользуюсь дорогими немецкими средствами. У кого на них денег хватит? Я покупаю попроще, в дисконте.
Теперь уже Боревич сделался пунцовым не хуже Коломбо. К счастью, некрасивая жилка на лбу у него не набухла. Боревич встал, налил себе воды и одним махом выпил.
– То есть вы хотите сказать, что уничтожили единственный след убийцы, которого мы безуспешно разыскиваем уже больше года? – И он схватился за голову.
– Ну раз уж вам это так интересно… – неуверенно ответила я, – я легко могу его воспроизвести. Он небольшой. – И я стала чертить пальцем на столе. – Сверху скругленный, пошире, а внизу поуже. Ну просто Золушка.
Боревич отвернулся.
– Можете идти.
Он как-то тяжело задышал. И расстегнул ворот рубашки. Оперся о стену.
– Я свободна?
– На сегодня всё. Мы вас еще вызовем. Прошу вас пока никуда не уезжать.
– Вы очень побледнели, что с вами? Вы хорошо себя чувствуете?
– Обо мне, пожалуйста, не беспокойтесь.
– Я не беспокоюсь, просто, понимаете, если мужчина приглашает женщину к себе, то он должен ее потом и домой отвезти.
Боревич недоверчиво посмотрел на меня. Ну что ж. Восполнение пробелов в этикете и знании хороших манер – дело тяжелое, но это уже не мои проблемы.
– Хорошо, я вас отвезу.
– Тогда отвезите меня, пожалуйста, на улицу Банаха. У меня там дело.
Глава 4
Ехать по городу было очень приятно. Я в последнее время мало путешествовала, но раньше, посещая Вроцлав и особенно Гданьск, думала, что эти города гораздо симпатичнее Варшавы. Я ошибалась. К счастью, я плохо знаю собственный город. Люди обычно ездят из одного места в другое, чтобы сделать свои дела, и поэтому не попадают во множество интересных мест, парков, аллей, не видят домов. Точно так же делала и я. Лишь в последние несколько лет, когда я начала все чаще ошибаться номером автобуса и уезжать не туда, я открыла для себя совершенно новые места. Часто совершенно восхитительные. В иных обстоятельствах я бы туда не попала, потому что – зачем? Несмотря на раздражение, вызываемое необходимостью проделать лишний путь, заблудиться время от времени – дело стоящее.
– Должен сказать, что с вами тяжело иметь дело, – заметил Боревич, бросив на меня горький взгляд.
– У вас тоже характер не из легких. Может, сами знаете? Пока вы не научитесь обхождению с женщинами, девушки себе не найдете, – подсказала я ему из самых добрых побуждений.
– С чего вы взяли, что у меня нет девушки?
– Да я уж смогу на глаз отличить мужчину, у которого есть женщина, от мужчины, у которого женщины нет.
Меня вдруг резко дернуло вперед – только ремень безопасности и удержал. Через мгновение позади нас засигналила машина, и я сообразила, что это из-за того, что Боревич резко затормозил. Боревич включил поворотник и свернул к тротуару.
– Ближе не подъеду, – сказал он и остановил машину.
– Не выдумывайте. Мы еще не доехали.
– Больница на той стороне улицы. До завтра.
И вот такие потом удивляются, что у них нет девушки.
Я вылезла из машины и одолела добрых сто метров до пешеходного перехода. Сидевшие за рулем шумахеры даже не притормаживали, чтобы пропустить людей, переходивших дорогу. Они всё так идеально рассчитали, что не задели ни одного пешехода, только проносились мимо них в какой-нибудь паре сантиметров, не сбавляя скорости. Ничего удивительного, что наши улицы дали миру таких выдающихся гонщиков, как Холовчыц и Кубица[7]. На каждом перекрестке может ждать, а вернее того – нестись с кем-нибудь наперегонки еще не открытый талант.