Я рассыпала мусор по всему тротуару, чтобы легче было рассмотреть, что там есть. Спасибо палке, сильно нагибаться мне не пришлось. Увы. Ничего похожего на билеты. Вообще ничего. Люди теперь покупают месячные или квартальные, а они еще дороже. Сейчас мало кто готов поделиться билетом на одну поездку.
Вот беда. Самый нижний слой в урне слежался так плотно, что расковырять его палкой никак не получалось. Палка гнулась и грозила сломаться. Рисковать не было смысла. Я огляделась. В голову ничего не приходило. Люди отворачивались, не желая быть свидетелями моего поражения, но я не сдавалась. Я не раз видела, как городские службы приезжали на грузовике и выскочивший из него человек одну за другой вынимал из урн железные вкладки и высыпал их содержимое в грузовик.
Стоя по щиколотку в рассыпанном мусоре, я засучила рукава и схватилась за ручки. Послала скептикам торжествующую улыбку и потянула урну вверх.
– Матерь Божья. – Мне показалось, что у меня сейчас позвоночник треснет.
– Вы что делаете? – крикнула какая-то женщина.
– Я справлюсь, – процедила я.
В глазах у меня потемнело, но мне удалось выворотить урну и пристроить ее в цементном гнезде повыше.
– Никто не хочет помочь? – укоризненно спросила я у людей, которые притворялись, будто не видят, как пожилая женщина выбивается из сил.
Какой-то молодой человек деликатно тронул меня за плечо:
– Прекратите, пожалуйста.
– Не хочешь помочь – не мешай, – жестко ответила я. – Отойди.
Вера творит чудеса. Я не позволила себе впасть в уныние.
Никто не предложил помочь, хотя мне оставалось поднять урну всего на несколько сантиметров. Кто-то качал головой, кто-то делал вид, что не понимает, что мне нужно.
Они были как кровожадные зрители античных игрищ. Они, свидетели жестокого, бесчестного соперничества, не сделали ничего, чтобы помочь. А ведь мне достаточно было бы слова поддержки, обнадеживающего «ты справишься!». Нет. Нулевая эмпатия. Абсолютное равнодушие.
Я согнула колени и расправила плечи. Крепко ухватила урну и не хуже мусорщика потащила ее вверх. Урна упиралась, каждые несколько сантиметров за что-то цепляясь. Я зарычала. И наконец… БАХ!
Я рывком вытащила урну из гнезда, пошатнулась, но устояла на ногах.
Это была моя минута триумфа. Я взглянула на скептиков: у них был потрясенный вид. Кто хватался за голову, кто отпускал комментарии себе под нос. Кто недоверчиво качал головой. А я с гордой миной вознесла урну еще выше, будто громадный, в жестоком соперничестве завоеванный кубок. Потом я опрокинула урну и высыпала все ее содержимое на тротуар. Собравшиеся на остановке люди, широко открыв глаза и рты, следили за моим победоносным шествием.
– Х-ха! А вы думали – не справлюсь? – спросила я, ставя урну на место.
Никто не ответил. Да и неважно. Я же все это затеяла не для того, чтобы развлекать толпу. Главное – найти билеты. И это мне удалось. Просто не верится, но – удалось! В одном из последних слоев, рядом со смятой сигаретной пачкой, лежали два залитых каким-то красным соком билета, на которых еле читалась субботняя дата.
«8:45» на одном и «10:45» на другом. Спасена! Я прижала билеты к сердцу, на глазах у меня блеснули слезы.
Люди этого не видели – как раз подъехал трамвай, которого они так долго ждали. Я не держала на них зла. Только один какой-то старичок подошел и сунул мне в карман два злотых, окинув меня жалостливым взглядом. Я приободрилась. Хоть один человек, хоть как-то, но оценил мои тяжкие труды.
Пора домой. Обернувшись в последний раз взглянуть на остановку, я увидела тротуар, усыпанный мусором. Теперь, когда я оценивала ситуацию трезво, без эмоций, мне показалось немного странным, что никому не помешал бардак, который я устроила. Люди хотели посмотреть на мои усилия, спрашивая себя, справлюсь ли я, возьму ли вес. Быдло. Я бы на их месте сразу пресекла такое хулиганство.
Я возвращалась домой измученная, но довольная. Все, о чем я мечтала, – это прилечь.
На трамвае номер один я доехала до площади Завиши. Оттуда можно потихоньку дойти до дома. По дороге я купила вчерашнюю булку и благодаря ей не упала в обморок. Я прошла вонючей подворотней, миновала обгорелый мусорный бак, дверь подъезда. Лифт. Дом.
Я уселась на диване. Как хорошо дома. У себя.
Глава 5
Хенрик не снискал расположения моего отца даже после свадьбы. Чужое мнение его обычно не слишком волновало, но ему хотелось показать тестю, чего он стоит. Не смирился он и с тем, что отец считал его коммунистом. Хенрик с детства мечтал служить в военном флоте и не собирался отказываться от мечты по политическим соображениям. Конфликт с тестем заставил Хенрика заняться семейной генеалогией. Муж шутил, что докажет свое благородное происхождение, хотя бы это и навредило его флотской карьере. Благородного происхождения он так и не доказал, что стало причиной язвительных отцовских шуток. Хенрик был из мещан. Многие поколения его предков занимались сапожным ремеслом. Когда Польша обрела независимость, часть семьи перебралась в Варшаву. Время было трудное, и предки Хенрика тоже жили по-разному. До того момента, когда они получили государственный контракт на поставку четырехсот пятидесяти девяти пар ботинок для Главного полицейского управления. Для семьи Хенрика настали золотые времена. В пору своего расцвета обувная мастерская нанимала восьмерых сапожников, которые трудились по двенадцать часов в сутки. За год до войны семья Хенрика смогла купить каменный дом у бежавших из Польши торговцев-евреев. А в тридцать девятом они лишились всего. Немцы реквизировали швейное оборудование. Остальное разграбили. Семью разбросало по свету. Часть ее угодила в поезд, идущий в Освенцим, часть угнали в Германию на работы. Дом взлетел на воздух в сорок четвертом, когда гитлеровцы после провалившегося восстания разоряли Варшаву. Хенрик, сопоставляя информацию, напал на след единственного оставшегося в живых члена семьи, дяди Леона. Он нашел дядю в тогдашней ГДР. Попросил отпуск и через несколько недель отправился в Лейпциг. Дядя умирал в одиночестве, в одной из городских больниц. Он обрадовался, что перед смертью увидел еще одного своего родственника, и значительно пополнил знания Хенрика о довоенной истории семьи. Еще он показал Хенрику несколько памятных вещиц и документов. Хенрику довелось провести с дядей всего два дня. Вернулся он в сильнейшем возбуждении. Собрал и рассортировал семейные бумаги. Все носился с идеей написать мемуары, а может, даже роман. Я его поощряла. Сапожная сага – так называл это предприятие мой отец.
***
Меня что-то резко вырвало из сна. Мне показалось, что я слышу сирену корабля, на котором Хенрик служил в Гдыне, но оказалось, что звонят в дверь. Рука у меня онемела, потому что я спала, подложив ее под голову. Ужасное ощущение.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Двое элегантно одетых джентльменов. Впереди – высокий, волосы на косой пробор. Как будто только что из парикмахерской. Костюм с блеском, рубашка, галстук. Второй пониже ростом и коренастый. Не такой ладный, как его коллега. Коротко стриженный. Костюм качеством похуже, но все-таки костюм. С такими элегантными мужчинами и поговорить было бы приятно. В последнее время мне пришлось общаться с людьми с низкой культурой личности, алкоголиками, в лучшем случае – с неудачниками по жизни. Непонятно почему, но меня начали окружать именно такие люди. Это совершенно не мое общество, и я никоим образом не заслужила подобного наказания – проводить время с такими персонами. Женщине моего возраста полагается больше уважения и почтительности. Я всегда имела дело с людьми культурными, интеллигентными и элегантно одетыми. Кажется, эти приятные господа принадлежали именно к означенной группе.
Я немного помучилась, открывая дверь. Голум так скверно ее отремонтировал, что она открывалась ужасно тяжело. Чтобы отпереть единственный действующий замок, надо было с силой потянуть дверь на себя. То же самое следовало проделать и когда открываешь. Халтурщик.
– Здравствуйте, – начал тот, что повыше. – Меня зовут Рафал Ференци. Я юрист из адвокатского бюро «Войчеховский и Краузе». У меня для вас уведомление.
С этими словами он протянул мне файл с какими-то бумагами.
– А второй господин не представится? – Мое любопытство вызывали оба.
– Да неважно. Я просто сопровождаю коллегу, – скромно объявил Крепыш.
Оба улыбнулись. Такие умеют себя вести. Пригласить бы их выпить чаю, но они так резко разбудили меня. И в квартире не убрано, просто стыд. Я немного пригладила волосы. Что ж, придется им смириться с некоторыми недостатками моего внешнего вида, раз уж они явились без предупреждения. Я посмотрела на них, как смотрят элегантные женщины, когда хотят произвести впечатление на мужчин.
– А что у вас за дело?.. – спросила я. – Вы извините, что я не приглашаю вас войти. У меня страшный беспорядок. Ремонт.
– Как я уже говорил, я юрист из адвокатского бюро «Войчеховский и Краузе». И у меня для вас уведомление, – повторил высокий.
– Это я поняла, но что дальше?
– Все в документах.
– Большое спасибо за информацию и документы, но не были бы вы так любезны коротко разъяснить мне сложные места текста?
Высокий вздохнул и посмотрел на Крепыша, который только пожал плечами.
– В течение ближайшей недели дом сменит владельца, – начал объяснять адвокат.
– Наш дом? Быть такого не может. Это, наверное, ошибка.
– Наше бюро представляет интересы гражданина, который имеет право предъявить городу претензии. Возбуждено дело, цель которого – приобретение собственности в рамках реприватизации. Новый владелец, заботясь о комфорте жильцов, заранее информирует, что запланировал серию ремонтных работ…
– Лифт он тоже отремонтирует? – перебила я. – Крышу хорошо бы поправить, весной вода по лестнице течет. В ванных грибок завелся. Не у меня, разумеется. У меня все чисто, как полагается. Ну и хорошо. Ремонт бы очень нужен. Подумать только… Какой великодушный человек!