Боревич встал и принялся ходить по кабинету. Я тоже встала. Прекрасный план потерпел неудачу, а жаль, потому что я чувствовала: мы – одна команда. Боревич ходил туда-сюда и чесал затылок. Наверняка думал.
Мне не хотелось ни ходить, ни чесаться, и я села.
– Сосредоточимся на подозреваемом, – сказал вдруг Боревич. – У нас на него ничего нет. Мы не знаем, кто он и как выглядит. Его, считай, не существует. С ним держит связь только адвокат, который прикрывается профессиональной тайной и благом клиента.
– А нельзя надавить на адвоката? – предложила я. – Как в кино. Зажать в тиски. Взять его за… и стиснуть. Ну, вы поняли.
От злости я даже продемонстрировала Боревичу, как можно схватить адвокатину за упомянутое место и зажать его в тиски.
– Мы уже пытались.
Вот тут он меня удивил.
– Но без доказательств мы не смогли до него добраться, – пояснил Боревич. – Он прикрывался профессиональной тайной и благом клиента. Поверьте, трудный был разговор.
– Разговор… – разочарованно повторила я.
Я расстегнула воротничок и глубоко вздохнула. Эмоции остались только в моем воображении.
– А кто клиент? – деловито начала я.
– Сохраняет анонимность. Имеет право, – объяснил Боревич. – Нужны особые обстоятельства, серьезные подозрения, что адвокат или его клиент совершают противоправные действия. А доказательств, что это так, у нас нет.
– И что нам делать? Собираетесь так все и оставить? Я уж не говорю о простой справедливости, но как здорово было бы добраться до этих разбойников! Представляете?
Боревич посмотрел на меня так, словно я сморозила глупость. Ну да, он привык ловить головорезов. А я – нет.
– Может, нам и не нужен его номер, – сказал он после некоторых раздумий. – Вы передали адвокату сообщение через бюро. И свидание мы ему назначим тем же манером.
– Отлично! – Я подскочила от радости. – Вы мне только скажите, надо ли мне как-то специально подготовиться. И у меня вопрос. Если бандит окажется намного крупнее меня, вы же придете мне на помощь?
Боревич рассмеялся:
– И думать забудьте. Никуда вы не пойдете, это слишком опасно. Пойду я. Да и то с подкреплением.
– За что вы со мной так! – разочарованно сказала я. – Я бы только тихонечко постояла рядом, посмотрела бы. Ни слова бы не сказала. Честно.
– Вы себе не представляете, насколько этот человек может быть опасен. Такому кого-нибудь жизни лишить – раз плюнуть. Он, наверное, и не явится на эту встречу. Затаится. Захочет разведать, кто о нем знает. Будет ждать, пока я не уйду. Удостоверится, что место не под наблюдением. Будет следить за мной, пока не убедится, что я не представляю опасности. Тогда он на меня нападет, тут-то мы его и скрутим.
– Браво! – Я подпрыгнула на стуле и хлопнула в ладоши. – Излупим его до посинения, вот у него рожа будет! Умником себя считает. А останется в дураках. Ой в дураках останется!
Я уже заранее была в восторге. Немного жаль, что я не смогу наблюдать за всем этим хотя бы издалека. Кто бы еще такое рассказал в клубе для пенсионеров. Даже приукрашивать бы ничего не пришлось. «Пожилая женщина задержала опасного преступника», размечталась я, воображая себе газетный заголовок. Вот бы я прославилась!
– Ничего подобного, – веско повторил Боревич. – Для гражданской вы как-то чересчур интересуетесь полицейскими делами.
По просьбе Боревича я еще раз позвонила в адвокатское бюро и попросила передать сообщение следующего содержания: «Это насчет взлома квартиры на Медзяной, десять. Встречаемся сегодня в 20:00. «Кинотека», лавочка возле кассы. Принеси деньги».
На том и кончилась моя работа в следственной группе.
Глава 10
Чая от Боревича я так и не дождалась. Домой вернулась уставшая, но счастливая. Мой гражданский долг был выполнен на пять с плюсом – я помогла в поимке опасного бандюка. После действий Боревича прокурору пришлось оставить меня в покое. Все возвращалось на круги своя, к прежнему порядку, которого мне уже не хватало.
Вечер обещал быть интересным, возможно, даже довольно приятным с кондитером-любителем Стефаном. Кто знает, может, он не экономит на чае?
− Легия, Легия, Ле-е-е-гия! – крикнул мне прямо в ухо коротко стриженный юнец, садясь в трамвай в окружении себе подобных друзей. Высокие, хорошо сложенные, активно ищущие занятия на вечер.
К счастью, я уже выходила. Покинув трамвай, я ускорила шаг. Становилось прохладно. Я посмотрела на часы. Было семь тридцать. Отважный полицейский, должно быть, уже отправился на встречу. Я также не верила, что бандит принесет деньги.
Он будет следить за каждым, кто появится в условленном месте и сядет на скамейку рядом с деньгами. Затем Боревич пройдет через парк к автостоянке, давая возможность атаковать. Хитрый план. Бандит захочет выяснить, что этому человеку известно. Вот почему он не убьет его сразу. Как только он все узнает, ситуация, очевидно, изменится. Тогда Боревич станет уже не нужен. Бандит непременно убил бы его, если бы это не была полицейская засада. Цап! И бандюка поймают. А как задержат, так смогут его медленно пытать, заставят дать слабину, найдут улики и связи. Будут держать его в тесной клетушке без еды и даже стакана воды. Не говоря уже о чае. Уж они-то знают, что делать. Уж они-то с ним разберутся!
Итак, история счастливо близилась к концу. Одновременно с наплывом хорошего настроения мне пришла в голову отличнейшая идея. Да пусть забирают себе этот дом. Если бы удалось его вернуть, а все указывало на то, что так могло и быть, то я планировала его продать. За такие деньги я могла бы поселиться в каком-нибудь милом месте. Не в мрачном заведении, где неприветливый персонал с трудом находит время для подопечных, а в настоящем пансионе. Как в американском кино. С бассейном, кондиционером и полным обслуживанием. И туда бы мы все переехали из нашего дома. Возможно, я слишком размечталась. Слишком это наивно. Конечно, не все смогли бы там жить. Я бы решала, кто может поехать, а кто нет. Люди на улице удивлялись бы, увидев нас с чемоданами, садящимися в комфортабельный автокар с туалетом, телевизором и кондиционером. Такой, который по нашему требованию останавливался бы на предназначенных для него остановках. Автокар отвез бы нас на Мазурские озера или в горы в наш пансионат. Все бы завидовали и говорили: «Я бы тоже хотела жить в таком, но мой сын не будет за это платить». Вот что я собиралась сделать. Времена меняются. Только последний глупец не воспользовался бы такой возможностью и до конца жизни ютился бы в маленькой, затхлой квартире. Я собиралась немедленно обсудить это с Голумом, то есть Стефаном. Наверняка он поддержал бы меня. Над чем тут думать. Пусть уже начинает собирать вещи. Я бы внесла его в свой список. Хотя бы только за тот творожник.
Строя эти прекрасные планы, я почти добралась до самого дома. Но тут из глубокой задумчивости меня вывел вызвавший тревогу белый автомобиль, припаркованный у входа в подворотню. Внутри сидел адвокат. Он говорил по телефону, посмотрел в мою сторону и кивнул, словно здороваясь.
Вдруг сзади я услышала быстрые шаги. Я не успела обернуться. Почувствовала, как что-то ужасно запекло у меня в затылке. Просто огонь. Такой сильной боли я уже давно не испытывала. Я не закричала. Не успела. Я не понимала, что происходит. Испугалась.
Вдруг все опрокинулось. Перед глазами серая тротуарная плитка, по которой я еще секунду назад шла.
Темнота.
Очнулась я быстро. По крайней мере, так мне показалось. У меня ужасно болела голова. Наверное, со мной произошел несчастный случай. Эта мысль меня успокоила. Я шла, задумавшись, и, кажется, попала под машину. Подо что-то большое, возможно автобус или грузовик. Постепенно я приходила в себя. Хотя какое-то время должно было пройти. Я чувствовала вибрацию и качку, слышала рычание двигателя. Я была в машине. Точнее, в машине скорой помощи.
Я не слышала сирену. Медики могли подумать, что я умерла. Тогда бы они мне не помогли. Мне совершенно необходимо было подать признаки жизни, но сил на это пока не было. Еще минутку.
Я ничего не видела. Я ждала, пока ко мне вернется зрение. Удар по затылку, видимо, повредил зрительный центр. Нехорошо. Я надеялась, что это пройдет.
Я должна была заговорить. Сказать врачу, сидящему рядом со мной, что я жива. Пусть включат сирену и мчатся в больницу! Пусть поторопятся!
Я не могла ничего сказать. Я чувствовала странный запах и вкус старой тряпки.
Что-то было у меня во рту. Я хотела это вытащить. Это ведь была не эндотрахеальная трубка?
Мои руки были связаны. Ноги тоже. Я была связана в неудобной позе.
Наконец-то до меня дошло. Черт возьми! Как я могла быть такой глупой?! Я лежала на заднем сиденье машины, связанная, с кляпом во рту, с мешком на голове и пекущей кровавой раной на шее.
Меня схватили.
Считать секунды. Мне пришлось считать секунды. Раз, два, три… Из одного фильма я знала, что если буду считать секунды, то вычислю расстояние до того места, куда меня увезут. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Что это был за фильм? Название вертелось на кончике языка. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Я не могла вспомнить. Черт возьми. Я сбилась со счета. Двадцать два или двадцать три? Эх, я и так не знала, сколько времени я была без сознания.
Мне хотелось плакать. Я боялась. Казалось, что я не выберусь из этого, а у меня было столько планов. Я думала, что еще успею состариться, подурнеть. Между тем конец был уже близок. Зря я во все это влезла. Нужно было все оставить как есть. Дать выполнить полиции свою работу, как сказал высокий, хорошо сложенный прокурор. Но без меня они бы мало что сделали. На самом деле они бы ничего не сделали.
С другой стороны, нет худа без добра. Я познакомилась с интересными людьми, увидела немного мир. Меня похитил настоящий преступник. Опасный человек, убийца. Не каждый может похвастаться такой историей. Все будут мне завидовать. Если я доживу до момента, когда смогу рассказать кому-нибудь об этом.