У меня было странное, нереальное ощущение, как будто присутствуешь в двух мирах сразу.
— Все, можешь заканчивать, энергии хватит, чтобы через несколько миров пройти, не то что до Актыра, — удовлетворенно протянул мой усатый напарник.
Образ плотины стал медленно таять, как и сила.
— А ты молодец, научилась управлять собой и энергией, даже жаль будет, когда ты уйдешь. Из тебя бы могла получиться неплохая магиня…
— Или труп.
— Второе — вернее, — подтвердил таракашка, тоже вспомнив о своем господине.
— Скажи, а Глиберус с самого начала хотел пустить меня в расход? — решила уточнить я перед тем, как шагнуть в телепорт.
— Нет, но все поменялось, как только посол делегации драконов заявил о том, что будет не помолвка, а свадьба.
В голове промелькнула мысль, но, как комета Галлея, оставила после себя лишь тающий трек. Что-то было в словах таракашки, но что?
Махнув на эфемерную вертихвостку рукой, я вошла в телепорт.
По ту сторону меня встретила пестрая толпа. Шумная, суетливая, почти вокзальная. Именно такие ассоциации возникли при виде снующих в разные стороны мужчин, женщин, детей. Среди них были и драконы, и эльфы, и если я правильно поняла, то и вампиры с троллями.
Созерцание было недолгим. В спину врезались.
— Что, общественным телепортом пользоваться не умеешь, голытьба? — раздался сзади визгливый голос профессиональной базарной бабы. — Нечего на дороге столбом стоять, переместилась — кыш в сторону. А то ишь чего, пускают всякую бедноту босяцкую через рамки…
Повернулась. Говорившая напоминала больше всего хряка в балетной пачке: тройной подбородок, утянутые корсетом телеса, грудь, вываливающаяся из декольте подоспевшей опарой, и золото, блестевшее на даме не хуже гирлянд на новогодней елке.
— Извините, не знала, что через телепорт можно провозить еще и БТР. — Мой голос был полон смирения и раскаяния. Даже книксен сделала.
Но, как известно, непонятное слово заведомо считается еще большим оскорблением, чем даже известный мат. Фрау, похоже, что-то такое уловила и, воинственно уперев руки в бока, набрала в грудь побольше воздуха.
Я же, видя, что в телепорте показался уже следующий, просто сделала несколько шагов назад.
Дама, которую я мысленно окрестила танком в шлепанцах, успела только открыть рот, как в спину ей врезался сэр аналогичных габаритов, этакий откупоренный браток из девяностых местного разлива. Оба повалились на пол. Судя по началу диалога, у обоих было эквивалентное воспитание, потому как прозвучало:
— Что, сытуха, телепортом…
— Ты страшная женщина, — прокомментировал Фир. — Организовать пробку на ровном месте, так, чтобы заблокировать один из главных Актырских телепортов, — это талант.
— Только в пробке люди ощущают равноправие, — философски заметила я.
— Ладно, пошли уже. Где-то здесь должна быть карта города. Наш Ауд в госпитале Святого Горгония.
Лавируя меж людских (и не только) потоков, мы с Фиром добрались до выхода из здания. Рядом с аркой висело полотно. Художник, конечно, был не гений, но в педантичности и скрупулёзности ему нельзя было отказать. Нужный госпиталь обнаружился в нескольких кварталах от телепортационного зала.
Пешая прогулка по булыжным улицам и мостовым была бы прекрасной, проходи она в молчании, но голос таракашки, которому досталась роль навигатора, время от времени комментировавший: «Поверни направо, через сто шагов, у дерева, сверни налево…» — портил все. Конечно, подсказки членистоногого дуэньи помогали сориентироваться, но в то же время и неимоверно раздражали.
Наконец, мы добрались до «пункта бэ».
В приемный покой я попала как раз в тот момент, когда одна сестра милосердия сменяла на посту другую. Дождавшись окончания данной процедуры, обратилась к милой молоденькой девушке в зеленом чепце:
— Скажите, я могу увидеть Ауда Эймвольта?
— Простите, а кем вы ему приходитесь? — проявила бдительность последовательница заветов Гиппократа, ответив вопросом на вопрос.
Я перебирала варианты: сестра? А вдруг Ауд — единственный ребенок в семье? Матушка? На роль родительницы я не тянула еще больше. А потом пришло озарение: эта милосердная сестричка еще только пришла, значит, Земиру, если даже та и была уже здесь, местная ресепсионистка в глаза не видела и не знает, как выглядит мисс Эймвольт.
— Его супруга, — ничтоже сумняшеся ответила я и, дабы дальнейших вопросов не последовало, задрала рукав с витиеватой вязью рун.
Не знаю, были ли у Ауда такие же или другие, но медсестра больше никаких вопросов задавать не стала.
— Палата номер двадцать семь, по коридору и направо.
Поблагодарив, я отправилась в указанном направлении.
О том, что больных и раненых много, свидетельствовало хотя бы то, что через приоткрытые двери палат было видно: пустующих коек нет. Я толкнула дверь, на табличке которой рунами было выведено: «палата номер двадцать семь». Мне повезло. Она оказалась одноместной.
То ли Ауд считался местной вип-персоной, то ли командиров принято было пользовать в отдельных апартаментах, но так или иначе, Эймвольт был один. Вот только, судя по числу бинтов и его бледному виду — глаза закрыты, дыхание поверхностное и редкое, — дракон пребывал в глубоком, возможно, искусственном, сне.
— И как нам его допросить? — задала я риторический вопрос.
Фир, высунувшийся из прически, деловито покрутил усами, перебежал на плечо, а потом по моей руке спустился на покрывало.
— Попробуем разбудить. Делать-то нечего…
Таракашка забежал на лицо спящего, уперся передними лапами ему в кончик носа и выдохнул комок синеватой энергии в ноздри дракона.
— Только не говори, что и меня ты так же будил.
— Хорошо, говорить не буду, но правды это не отменяет.
Ауд открыл мутные глаза.
— Где я?
— Во сне. Это все тебе снится. — Я старалась, чтобы голос был мягким и обволакивающим. — Скажи, что ты делал в день своей свадьбы во дворце, когда вышел из янтарной комнаты?
Лицо мужчины исказила болезненная судорога, словно ответ на вопрос требовал титанических усилий.
— Помню, что вышел из зала, помню темный коридор, — с трудом выговорил он и напрягся, словно не мог продолжить. В молчании прошло несколько минут. Наконец, он снова заговорил: — Дальше как стена. Только просьба Земиры нарвать букет белых роз, которые росли на клумбе…
— Белых роз? — уточнила я, а сердце уже выстукивало бешеную дробь.
— Да. — Дракон выдохнул и отрубился.
— Первородный мрак, Керемет тебя разбери! — Фир бушевал. — Не мог он отключиться чуть попозже…
— Белых роз, белых роз, — повторяла я вслух, а в голове звучал голос Земиры: «Он подарил мне букет пионов…» — Фир, мы с тобой идиоты. Надо было обратить на это внимание сразу.
— Ты о чем? — Таракашка перестал пинать в сердцах скулу Эймвольта, абсолютно безразличного к этакому надругательству.
— Скажи мне, когда цветут эти самые пионы в вашем мире?
До напарника, как до жирафа, начало доходить:
— В цветне, — протянул он. А потом, окончательно утвердившись, вынес вердикт: — Они месяц уже как отцвели. На клумбах даже королевского сада их в день вашей свадьбы уже точно не было…
— А Земира говорила именно что о пионах…
Скрип открывающейся двери заставил обернуться. На пороге стояла супруга Эймвольта. Она сделала шаг вперед, а потом плотно закрыла дверь и повернула ключ, вставленный в замок.
— Королевские ищейки уже несколько раз были у Ауда, все пытались обвинить его в смерти этого мракобесьего архимага, но ни один из них не был так внимателен…
— Значит, Ауд и Флейтвар. Главный страж и бастард, что начал службу под его крылом… — протянула я.
— Нет, он не убивал этого придворного лизоблюда! — сузившиеся глаза Земиры метали молнии. — В день нашей свадьбы Ауду было поручено следить за наследником правителя драконов, и когда этот мальчишка ускользнул из зала, мой муж последовал за ним. Я поспешила за супругом, но чуть-чуть не успела, и мы разминулись. Когда же нашла мужа, он помогал стереть кровь с жилета Флейтвара. Сосунок еще все приговаривал: «Я не должен был позволять ему убивать архимага…»
— И кто же этот самый «он»? — задала я вопрос ставшей поразительно откровенной Земире.
— Не знаю, да мне это и безразлично. Единственное — не Ауд, в чем он и поклялся в первую же ночь. Но вот о твоей смерти я буду скорбеть. Жаль. Ты задавала слишком тонкие вопросы. Не знаю, кто тебе это поручил: тайная ли королевская канцелярия, или это твое любопытство, заставившее даже солгать, чтобы проникнуть в палату моего мужа…
С каждым словом она подходила все ближе. Атласный поясок платья девушки уже не был предметом ее гардероба. По тому, как уверенно она держала его в руках, было понятно: меня собрались задушить.
— Зачем? — я задала вопрос в попытке невесть зачем оттянуть время. — Я буду молчать. Мне нужно лишь имя настоящего убийцы.
— Тебе — может быть, но не дознавателям короля. Если только станет известно о причастности моего мужа к убийству — его ждет виселица. Я не хочу рисковать его жизнью и намерена бороться за свое счастье до конца.
— Ты его действительно любишь… — я смотрела ей прямо в глаза.
— До безумия. — С этими словами Земира вдруг резко развела руки с накрученным на ладони шелковым поясом и как кобра атаковала.
Реакция у нее была слишком быстрой, я не успела увернуться, и на шее затянулась петля.
Прекрасных дам спасают рыцари на белых конях, на худой конец, истинные джентльмены с револьвером в руках. Я же, судя по всему, на благородную донну не тянула, ибо за мою жизнь вступился лишь таракан. Зато какой.
Фир с кличем, которому позавидовал бы и Чингачгук, выудил из прически шпильку и со всей дури воткнул ее в руку Земире. То ли напарник так перепугался за меня, то ли его сила была несоразмерна росту, но шпилька прошила ладонь девушки насквозь. Жаль, что при этом он сам от резкого взмаха отдернутой руки отлетел на кровать.