внутри сюжета. Как только я сместил внимание, все изменилось. Я переписал сцены, фокусируясь на отношениях, а не на поверхностных вещах. Вместо сцены, где Дейн круто общается с другим персонажем, я написал сцену, где два человека разговаривают друг с другом, и то, как они это делают, основано на том, кто они такие, и на истории их отношений. Предыстории, всего, что произошло в мире до первой страницы, (я называю это «событиями нулевого акта») может не быть в сценарии.
Новое переписывание шло полным ходом, а такое случается нечасто. По моему опыту, в каждом проекте, на написание которого уходит, скажем, шесть месяцев вашей жизни – от наброска до финального нажатия FADE OUT, – допустимо рассчитывать на четыре-пять дней по-настоящему отличного письма, когда вы находитесь в состоянии потока и все идет своим чередом. Четыре дня из шести месяцев – это уже победа.
Когда я вернулся к сценарию про ограбление, то закончил его переписывать примерно за три недели, проведя в состоянии потока добрых семь или восемь дней.
Я скромно попросил Джона прочитать новый черновик. Он с радостью согласился. Ждать его замечаний было мучительно. Я пытался работать над другими проектами, но постоянно проверял почтовый ящик в ожидании его письма. В конце концов оно пришло.
Он благословил сценарий. У меня получилось! К тому же я улучшил и другие части истории. Как только у меня появился полноценный трехмерный главный герой, которому сопереживал читатель, все встало на свои места. В новой версии протагонист говорил по-другому, вел себя по-другому, реагировал и отвечал по-другому, а значит, и все отношения в сюжете тоже изменились. Все ради улучшения сценария.
Сценарий ограбления вызвал достаточный интерес со стороны актеров и продюсеров, и на момент написания этой книги переговоры о постановке уже ведутся. Будем надеяться, что он увидит свет. Но возможно, именно это предложение поставило на нем крест. В конце концов, это Голливуд, где ничто не гарантировано, кроме того, что никогда, никогда не бывает никаких гарантий.
Когда речь заходит о моем процессе написания чего-либо по заказу (в отличие от работы без контракта, на себя), он ничем не отличается. Для примера моей работы в качестве соисполнительного продюсера сериала «Морская полиция: Новый Орлеан»: я представлю 16-ю серию 4-го сезона с названием «Эмпатия».
Во-первых, «Эмпатия» – это ужасное, невероятно заезженное название. Оно такое прямолинейное, лишенное таинственности, интриги, да мало ли чего еще, и, в довершение всего, не совсем соответствует содержанию эпизода.
Я хотел назвать свой эпизод «Реквием», но была другая серия, которой это название подходило больше, и тогда я придумал новый вариант – «Серое вещество». С этим названием он прошел все стадии разработки концепции, поэпизодников и т. д. После того как я сдал черновой вариант сценария, шоураннер по необъяснимой причине изменил название на «Эмпатию». Когда я спросил, почему, его ответ был примерно таким: «Потому что это про сочувствие».
О, нет. Но это его сериал, а не мой.
Для меня такова часть работы над чужим сериалом. Упомянутый шоураннер был не самым креативным человеком, но даже когда кажется, что вашу идею не понимают, даже когда они делают неправильный творческий или иной выбор, даже когда вы знаете, что их предложения не идут на пользу сериалу, вы должны с этим смириться. Иначе они быстро найдут кого-то более покладистого.
Речь идет о второй половине четвертого сезона, и я уже принял решение покинуть шоу. В сценарной комнате сложилась токсичная обстановка, творчество не поощрялось, и, хотя работа хорошо оплачивалась и давала авторам авторитет в телевизионном мире, я чувствовал себя несчастным. Именно поэтому для меня был очень значим последний эпизод, который я написал для этой гигантской франшизы.
Ранее я потерял отца из-за болезни Альцгеймера, и мне хотелось как-то это упомянуть. Сама идея не имела никакого отношения к сериалу «Морская полиция: Новый Орлеан», но я стремился сказать что-то в память о моем покойном отце. Нам, писателям, нужно высказываться, иначе какой смысл в нашем творчестве? Зачем вообще им заниматься? Очевидно, что мои отношения с отцом влияют на меня сегодняшнего, и я хотел почтить его память.
Шоураннер в то время любил спрашивать: «Что на постере?» То есть, если бы надо было подготовить афишу эпизода, что за изображение на ней бы было? Таков его способ раскрыть сюжет: требовалось найти кадр из серии, который воплощал бы в сокращенном виде идею эпизода, предлагаемую нами.
Например, если сценарист предлагал идею о том, что Прайду (персонажу, которого играет Скотт Бакула) предстояло наперегонки со злоумышленниками найти и обезвредить бомбу до того, как она взорвет весь город, сценарист должен был дать шоураннеру название кадра или названия фильмов со схожим сюжетом, чтобы тот мог мысленно визуализировать эту идею.
По моему скромному мнению, это не лучший способ придумывать сюжеты. Он делает все, что вы придумываете, вторичным, что, наверное, неплохо, если вы заняты гигантской телевизионной франшизой, где все эпизоды должны иметь много общего. Но если вы хотите выпустить отличный телесериал и рассказывать отличные истории, этого недостаточно.
Но это было не мое шоу.
Одна из моих сильных сторон в том, что я хорошо разбираюсь в людях и их поведении. К тому моменту я уже довольно хорошо изучил шоураннера, понимал, что ему нравится и что нет, и что такое в его представлении «выходить за рамки». Для него пределом возможного нарушения правил было не что иное, как постер либо к фильму, который получил признание критиков, но не был широко известен, либо к иностранному фильму. Я вспомнил, что видел блестящий бельгийский триллер «Синдром Альцгеймера» о стареющем киллере, который борется с болезнью Альцгеймера. Я использовал его постер, чтобы предложить свою идею шоураннеру. Киллер приезжает в Новый Орлеан, чтобы избавиться от помощника в Конгрессе, но, похоже, убивает не тех, кого нужно.
Шоураннер был заинтригован, но не мог понять, как этот сюжет сможет стать эпизодом сериала. Тут на помощь пришли мои коллеги-сценаристы. Обсуждая идею, мы придумали, как команда морской полиции захочет уничтожить этого мерзкого киллера, но всезнающий Прайд согласится не сразу. Он настолько умнее любого другого телеперсонажа, что сумеет почувствовать: с киллером что-то не так.
В конце концов мы узнаем, что люди, которых убивает киллер, – это другие наемные убийцы, посланные, чтобы убрать помощника конгресса, и полицейские должны выяснить, почему. Моя идея заключалась в том, что киллер – участник войны, который встал на темную сторону по мере того, как болезнь Альцгеймера начала распространяться в его мозгу. Он не воспринимает себя как наемного убийцу, но помнит только себя – героя войны. Это чрезмерное упрощение, но вы поняли идею.
Я подумал, как нам эмоционально связать подобную идею с нашим главным героем. Что, если мать Прайда страдает от болезни Альцгеймера? Изначально это предложение вызвало возражения, поскольку, несмотря на то что шел уже четвертый сезон сериала, о матери Прайда никогда не говорилось, кроме пары туманных упоминаний о его прошлом. Такое часто случается при написании сериалов: предыстория персонажа излагается в диалоге на ранних этапах, когда никто не задумывается о том, что это усложнит работу сценаристов в дальнейшем. Тем не менее обитателям комнаты (имеется в виду писательский состав) удалось придумать то, что могло объяснить, почему мать Прайда никогда не появлялась в сериале и даже не упоминалась… Она жила в другой стране и получала специализированную медицинскую помощь, а Прайд – что соответствовало его характеру – держал это в себе.
Отлично! Мой план творческих ухищрений начал разворачиваться!
Нам предстояло представить так называемый «двухстраничник», прежде чем шоураннер и исполнительные продюсеры утвердят сюжет для продолжения. По сути, это было краткое изложение/синопсис эпизода (не более двух страниц), что не редкость в мире телевидения. В моем первом эпизоде, написанном для «Морской полиции: Новый Орлеан», я столько сил потратил на двухстраничник, что даже подумывал о том, чтобы уйти из команды авторов. Несмотря на то что на тот момент в сезоне было всего шесть или около того серий, я уже понимал, насколько он неудачен на нескольких уровнях. Одной из многих причин моего недовольства было то, что, хотя шоураннер был один, исполнительных продюсеров имелось два, и оба они выполняли функции шоураннера в зависимости от того, какой был день.
Если все сделано правильно, такой прием может быть очень продуктивным, поскольку позволяет разделить огромное количество обязанностей по ведению шоу между двумя участниками. Однако в том сериале оба продюсера были почти полярными противоположностями, когда дело касалось не только ведения шоу, но и написания сценариев и изложения историй. Они по-разному выстраивали сюжет и предпочитали, чтобы мы писали строго по их указаниям… Так что нам буквально приходилось менять манеру письма в зависимости от того, кто из исполнительных продюсеров курировал конкретный эпизод. То, что одобрял один из них, часто отвергалось другим. Ситуация была крайне непродуктивной, не говоря уже о том, что с творческой точки зрения такое очень неприятно. Самой главной сложностью в этом шоу было то, что, возможно, является самой распространенной проблемой во всех голливудских постановках…
Отсутствие коммуникации.
Позвольте уточнить: намеренное отсутствие коммуникации.
Голливуд полон неуверенных в себе людей – именно поэтому большинство из нас становятся творческими личностями, – и один из вариантов проявления неуверенности состоит в нежелании нести ответственность за свои действия, мнения и принятые решения.
Вы же знаете, как бурный рост социальных сетей привел к тому, что люди по всему миру прячутся за анонимностью клавиатуры, высказывая свои мнения, ярость, гнев и дидактическую риторику? Такое происходит в Голливуде уже несколько десятилетий. Только вместо того, чтобы прятаться за аватаром в социальных сетях, они прячутся за другими людьми. Когда нужно потушить метафорический пожар или решить какую-то проблему на производстве, никто не хочет проводить личные встречи или интернет-конференции по этому поводу. Вместо этого они собирают мини-совещания и обвиняют участников других мини-совещаний в том, что все пошло не