Я совершил ошибку, открыв однажды рот, но не для того, чтобы что-то предложить, а чтобы задать вопрос, и презрение, полученное в ответ, заставило меня замолчать на оставшиеся два часа.
Когда они наконец объявили конец рабочего дня, не сделав ничего, кроме как прикрепив на доску одну карточку, двое из сценаристов тут же ушли. Старшая из них осталась, притворяясь, будто складывает бумаги в стопку. Я решил, что она хочет поговорить, и признался, что очень рад попасть туда и научиться всему, чему смогу.
В ответ она наклонилась ко мне через стол и сообщила: «Вы должны кое-что понять. Мы не хотим, чтобы вы были здесь. Никто из нас не хочет. Джей Джей нанял вас только для того, чтобы насолить нам, потому что мы хотели, чтобы на эту должность взяли нашего друга. Так что просто знайте, что вы тут не имеете никакого значения. Лучшее, что вы можете сделать, – держаться от нас подальше».
И она вышла из офиса. Добро пожаловать в Голливуд, Гуйо.
К сожалению, тот день стал одним из лучших, проведенных мной в работе над этим сериалом. На протяжении всего сезона три других сценариста делали все возможное, чтобы я чувствовал себя как можно более ненужным и чужим. Если бы только они так же усердно работали над захватывающим сюжетом! Эти трое – взрослые люди, имейте в виду – вели себя так: говорили, что мы все встречаемся в офисе определенного автора, а затем, когда я входил в кабинет вслед за всеми, они закрывали дверь перед моим носом. Или говорили мне, что мы все идем на обед в 12:30, а когда я выходил из своего кабинета в 12:15, ассистентка сообщала, что все ушли на обед в полдень. Или если я открывал рот в комнате, чтобы что-то предложить или согласиться с чьей-то идеей, то буквально каждый раз меня встречала одна из двух реакций: либо они смотрели на меня в полном молчании, либо говорили, что все сказанное мной неправильно или глупо (или и то и другое), обязательно добавляя что-то вроде: «Так не делается». Однажды утром я вошел в свой кабинет и обнаружил, что по моему столу разлита вода из бутылки… бутылки, которой не было, когда я уходил накануне вечером.
Все это было ерундой (едва ли) на уровне старшеклассников и лишь показывало, насколько неуверенными и напуганными ощущали себя эти трое. К сожалению, для меня и для самого сериала, Джей Джей в том сезоне появлялся нечасто. В то время он разрабатывал сценарий фильма «Шпионка» и занимался другими делами, связанными с его новой сделкой с Disney. Как правило, в течение типичной недели четверо сценаристов в комнате пытались придумать сюжет, а Джей Джей заходил раз или два в неделю, смотрел на то, что удалось придумать, и отказывался от большей части из этого. Затем он уходил, и нам приходилось начинать все заново.
Трое сценаристов очень обижались, но дело в том, что Джей Джей был прав. Их работа выглядела отстойной, но они были слишком погружены в кроличью нору ненависти к нему, чтобы это заметить.
Я не преувеличиваю, когда говорю, что большинство дней в том сезоне прошло за просиживанием в комнате, пока они втроем жаловались на Джей Джея. Говорили о том, как сильно они ненавидят его и сериал. И вот что еще усугубляло ситуацию.
Всякий раз, когда Джей Джей появлялся, эти трое целовали его в задницу, словно он был королем. Я поражался тому, как легко и быстро они переходили от изрыгания ненависти к нему к подхалимажу высшего порядка в его присутствии.
Мне стало физически плохо.
Написать сценарий сериала было не так уж сложно. Джей Джей создал несколько замечательных персонажей, и все мы не зря учились в колледже. Но если бы вы послушали этих троих, то подумали бы, что мы пытаемся написать сюжет для какого-то сложного международного шпионского триллера с дюжиной постоянных участников, тайной запертой комнаты и клиффхэнгером в каждом эпизоде.
Всего через несколько недель я впал в такую депрессию, что позвонил своему агенту и заявил, что хочу уволиться. Он объяснил, что, если я брошу свою первую работу в качестве сценариста телесериала, никто и никогда больше меня не наймет. Он посоветовал мне сделать все, чтобы выжить.
Выжить и продвинуться. Просто дотерпеть до конца сезона.
Хорошо. Я мысленно прикидывал, как лучше пережить оставшиеся семь или восемь месяцев. И скажу вам, то, что мне показалось лучшим способом выдержать, было одной из многих ошибок, которые я совершил за свою карьеру. Мой план был ужасным, катастрофическим. В чем он состоял?
Я решил, что сделаю все возможное, чтобы добиться признания со стороны других авторов. Поскольку я проводил с ними больше времени, чем с кем-либо еще, то намеревался приложить все усилия, чтобы они если не полюбили, то хотя бы приняли меня.
Как я уже сказал, ужасный план.
Вместо того чтобы собраться с силами и попытаться стать лучшим в профессиональном отношении насколько я только мог, я забыл об этом, страдая от собственной ущербности! Вознамерился просто заставить их полюбить меня!
Фу.
Можно подумать, что после того, как они месяц за месяцем видели меня пять дней в неделю, я вдруг стану теперь таким приторно-сладким, что их ярость и детская ненависть ко мне смогут как-то поутихнуть.
Ничего подобного.
Неприязнь только усилилась. После того как я сдал свою первую серию, Джей Джей зашел ко мне в кабинет, чтобы лично сказать, какую замечательную работу я проделал. Это заставило меня почувствовать себя превосходно. Но не успел он это произнести, как снова исчез, а я остался с тремя троллями.
Покидая свой кабинет после того, как Джей Джей похвалил меня, я с нетерпением ждал возможности сообщить об этом остальным троим. Я думал, что если они узнают, что Джей Джею нравится моя писанина, то я и сам им понравлюсь! Видите, насколько я был дезориентирован?
Я спросил у ассистента, где находятся остальные авторы, и он указал мне на один из кабинетов, дверь которого была закрыта.
Я уже собирался постучать, как услышал их внутри. Они читали вслух мой сценарий и смеялись, шутили по этому поводу. Я простоял за дверью не меньше пары минут, слушая, как издеваются над моим диалогом и описанием, а затем вернулся в свой кабинет и закрыл дверь.
Выжить и продвинуться.
Когда мы перешли к «последней девятке» сезона – последним девяти эпизодам из (обычно) 22-серийного цикла, – все было по-прежнему. Мне нравилось находиться на съемочной площадке. Актеры и съемочная группа «Фелисити» были великолепны. Джей Джей Абрамс и Мэтт Ривз были восхитительны. Но, к сожалению, 90% моего времени я проводил с тремя другими сценаристами.
Однажды, когда все трое повели себя по отношению ко мне просто предательски, я думал, что у меня случится нервный срыв. Это был самый тяжелый момент моего сезона, и я решил, что с меня хватит. Не говоря ни слова, я вышел из комнаты сценаристов и направился прямо в офис партнера Джей Джея, Мэтта Ривза. Мэтт был одним из соавторов и занимался всеми режиссерскими и операторскими аспектами сериала, в то время как Джей Джей сосредоточился на сценарии. Мэтт ненавидел любую конфронтацию и был достаточно умен, чтобы чувствовать напряжение в офисе сценаристов, поэтому он изо всех сил старался оставаться незаметным.
Мэтт был веселым, заботливым парнем и широко улыбнулся мне, когда я вошел, и спросил, как дела…
Тут я начал плакать. Точнее, всхлипывать.
Сквозь рыдания, я сказал, что больше не в силах этого выносить. Я не могу справиться со всей токсичностью, неуважением и просто подлостью со стороны коллег-сценаристов. Он должен был что-то сделать!
Мэтт уставился на меня с недоумением. Я стоял, вытирая глаза и отфыркиваясь. И тут Мэтт Ривз сказал то, что изменило мою жизнь не только как сценариста, но и как человека, как человеческого существа.
Мэтт произнес: «Извините, я не могу вам помочь».
Прошло около двух полных секунд абсолютного унижения, когда я вдруг оказался вне своего тела и увидел себя, стоящего там и хнычущего, как ребенок, а затем в моей голове зажегся свет. Не просто свет, а прожектор SX–16 Nightsun.
Мэтт Ривз был прав. Он не мог мне помочь. Никто не придет меня спасать. Я должен был отжаться от пола и спастись самостоятельно. До сих пор это один из величайших полученных мной жизненных уроков.
Три сценариста вели себя как избалованные, неуверенные в себе, жестокие четырнадцатилетние подростки, но и я был ничуть не более зрелым, позволяя их действиям задевать меня. Перефразируя Ричарда Баха, можно сказать: «Если ваше счастье зависит от поведения других людей, то проблема только в вас».
Тролли ни в чем не виноваты. Они были такими, какие есть. Все они проходили через свой собственный ад. Я еще не встречал злого человека, который был бы счастлив. Они могут изображать притворное счастье и удовлетворенность, но это ложь. По моему опыту, когда люди не контролируют гнев, они, как правило, сталкиваются с проблемой боли. Но я никогда не понимал этого до того дня, когда Мэтт Ривз нанес мне самый эстетически изысканный удар по яйцам в истории современной американской кинодраматургии.
В тот период моей жизни я был таким же неуверенным и ненавидящим себя, как и эти три сценариста. Просто моя боль проявлялась иначе. Я не вымещал ее на других, а обращал внутрь себя. У меня было ужасное воспитание, я женился не на той женщине и по неверным причинам – хотя Бог благословил нас самыми замечательными детьми на свете, – и у меня была привычка заедать свои несчастья поздно ночью, причем обычно они запихивались глубоко внутрь пакета картофельных чипсов Wavy Lay's, размер которого предполагал вечеринку. Поэтому то, что происходило в офисе «Фелисити», напоминало подливание ацетона в огонь.
Но шесть слов, произнесенные в тот день Мэттом, изменили все. В последние месяцы второго сезона я стал новым человеком и больше не пытался заслужить одобрение других сценаристов или доказать им свою значимость. Я больше не чувствовал себя неполноценным из-за их слов и поступков.
Я начал публично высказываться, перестал приукрашивать свое мнение об их некачественной работе и не боялся предлагать лучшие решения сюжетных проблем.