— Конечно, милая, — говорит она. — Я-я, правда, надеюсь, я имею в виду, я не знаю, что сказать.
— Все нормально, — убеждаю я. Я не говорю ей, что надеюсь, что она единственная беременная женщина в этой комнате. Я не уверена, что это вежливо.
— Ты просто проходи, — говорит она, оправившись.
Я сажусь за стол, шелестя бумагой и качая ногами. Мама и папа заходят, и папа берет стул. Мама занимает место прямо рядом со мной у стола и так сильно сжимает мою руку, что та становится красной. Мгновенье никто не произносит ни слова, а затем я больше так не могу.
— На что это было похоже? — спрашиваю я. Я признаю, что собиралась подумать о том, в какой университет собиралась поступать, и какой был бы в приоритете, но это такое далекое будущее. Ребенок никогда не входил в мои планы на будущее. — Когда вы узнали, что ждете меня, на что это было похоже?
— Это был самый счастливый день в моей жизни, — говорит папа без колебаний. — Я имею в виду, у меня было множество таких моментов. Тот день, когда я женился на твоей маме, день, когда ты родилась, первый момент, когда ты победила на национальных соревнованиях, момент, когда я победил в лиге по боулингу. Но этот момент тоже в моем списке.
— Я была напугана, — признается мама. — Я имею в виду, я была уверена, что мы готовы к этому, но в тот момент, когда врач произнес эти слова, я подумала обо всех вещах, о которых не знала, и я была напугана. Но я увидела твоего отца и поняла, что мы будем в порядке.
— Вы же понимаете, что я не чувствую ничего из этого, правильно? — говорю я. — Я имею в виду, я вообще не уверена, что чувствую прямо сейчас.
— Солнышко, — говорит папа. — Если бы ты сейчас радовалась, мы бы уже отправили тебя к психиатру.
Мама говорит не так много, как отец, поэтому иногда ее очень трудно прочесть. Я не могу сказать, злится ли она сейчас. Ее глаза немного вытаращены, а костяшки пальцев побелели. Для нее это тоже все грустно. Это делает ее хрупкой. Мне это не нравится.
— Единственная вещь, которая удерживает меня от того, чтобы проломить голову, это то, что я не знаю, чью именно голову проломить. Я знаю, ты думаешь, что Полли твой супергерой, но в этом случае ей придется встать в очередь.
От этого я смеюсь, и когда папа встает, чтобы обнять меня, я позволяю ему.
— Я ненавижу это, — признается он и плачет. — Я ненавижу это так сильно.
— Я тоже, — говорю я. — И я обещаю, что после получения результатов я перестану тянуть время. Я увижусь с психотерапевтом и прочитаю все учебные пособия, и я сделаю все возможное, чтобы быть той, кем я являюсь, что бы это не означало.
— Милая, — говорит мама и тоже плачет. — Мы не переживаем на этот счет. Ты излечишься тем способом, которым сможешь. Мы не собираемся давить.
— Но вы сделаете это, если я попрошу, правильно? — спрашиваю я.
— Конечно, — говорит папа. — Как сказала мама, Полли не единственный твой супергерой.
Это было бы более обнадеживающе, если бы их не портил заплаканный вид, но, черт, оно не стало бы менее важным.
Раздается очень корректный стук в дверь, а затем доктор Лью заходит внутрь. Я знаю ответ, как только смотрю на его лицо.
— Мне жаль, — говорит он. — Мне жаль, но анализ положительный.
Глава 15
Я не помню, как мы добрались до дома. Также я осознаю, что это не сон, от которого я могу проснуться. Должно быть, мама помогла мне выйти из машины. Вероятно, доктор Лью говорил что-то полезное, и я знаю, что он брал у меня кровь, потому что у меня синяк на сгибе локтя, который всегда появляется, когда я сдаю кровь. Папа отвез нас домой. Но я не помню ничего из этого. У меня достаточно пробелов в моей жизни. Я потеряла достаточно времени. Я отказываюсь терять еще. Даже такое.
Они впихивают меня на прием к гинекологу в воскресенье во второй половине дня. Я не помню, чтобы назначала эту встречу, но это написано в календаре у нас на кухне, так что я понимаю, что это правда. Должно быть, они спешат взять анализ крови. Гинеколог — мама невысокой Сары. До этого момента жить в маленьком городке всегда было комфортно. Каждый меня знает. До сих пор. Я просто подумала, что хочу избегать их, а это трудно сделать, когда ты черлидер и на самом деле любишь быть в центре внимания большую часть времени. Я тут же решаю, что пойду к психотерапевту, находящемуся как можно дальше от дома.
Мама с папой ни разу не произнесли слово «варианты». Я не звонила офицеру Плуммер. И не собираюсь звонить до тех пор, пока гинеколог не скажет мне сделать это. В воскресенье утром мы заезжаем за Полли, и мама снова везет нас в госпиталь. Доктор Мама Невысокой Сары, должно быть, дежурит в эти выходные. Вот как они смогли втиснуть меня в такую короткую запись на прием. Доктор маленького городка, должен быть, в состоянии делать несколько дел одновременно. К тому моменту, как я проснулась, папа был уже на работе. Я надеюсь, что сегодня ему не понадобится быть слишком сосредоточенным.
Прием проходит как в тумане. Я не могу вспомнить имя Мамы Невысокой Сары, но, по крайней мере, я не называла ее Мама Невысокой Сары. Она подтверждает, что я беременна, и из вежливости не рассказывает мне о трудностях. Я знаю о них, и они достаточно невероятные. Мама и Полли все время предлагают мне уйти, а я продолжаю игнорировать их. Я делаю это в какой-то мере потому, что мне хочется побыть в одиночестве, но прямо сейчас каждый человек, находящийся в комнате, тот, кого я люблю (или, в случае с Мамой Невысокой Сары, человек, которому я доверяю), и это делает все реальным.
Наконец, я надеваю свою одежду, но до сих пор ощущаю себя настолько голой, как никогда раньше, а Мама Невысокой Сары поворачивается ко мне с несколькими брошюрами.
— Я буду делать аборт, — говорю я. Я не думала об этом прямо до этого момента, кроме как теоретически, но я знаю, что это единственный вариант, на который я соглашусь. Мне семнадцать лет, и я это не выбирала. Чем быстрее я покончу с этим, тем скорее мне станет лучше. Возможно, это эгоистично, но прямо сейчас я вполне уверена, что имею право на немного эгоистичное поведение. У Полли тщательно отрепетированное нейтральное выражение лица, а мама просто выглядит непоколебимой.
— Хорошо, — соглашается Мама Невысокой Сары без единой паузы. Она бросает большую часть брошюр на стол, и передает мне только одну, актуальную к случаю. — Ближайшая клиника в Уотерлу, но самая лучшая в Онтарио. (Примеч. Уотерлу — город в канадской провинции Онтарио, округ Уотерлу). Вам не понадобится, чтобы я все организовывала там, просто нужна бумага, где указано, что ты беременна. Возьмешь свою медицинскую карту и сможешь туда лечь.
Я жду, когда Полли пошутит о том, что рада, что мы не являемся консерваторами, но она не в настроении шутить, поэтому ничего не происходит.
— Просто из любопытства, кто еще знает о результатах моих анализов? — интересуюсь я.
— Только люди в этой комнате, — говорит она. —Обычно знают лаборанты, но у тебя здесь взяли шесть разных анализов, и мы пронумеровали их, чтобы сохранить твою анонимность.
— Спасибо, — благодарю я. Именно это я и имею в виду. Надеюсь, это означает отсутствие слухов. Или, по крайней мере, не так много слухов.
— На этом у меня все, — говорит Мама Невысокой Сары. — Ты можешь оставаться в этой комнате так долго, как будет тебе нужно, выход в конце лестничного проема.
— Спасибо вам, доктор, — говорит мама. — Мы сами найдем выход.
Она уходит, и я поворачиваюсь к Полли.
— Проводишь меня домой? — спрашиваю я.
Полли смотрит на маму.
— Конечно, — говорит мама, пусть даже никто и не спрашивал ее напрямую. — Я пока приготовлю обед.
Мы спускаемся по лестнице, не разговаривая, и мама оставляет нас на парковке. Мы с Полли уходим, не особо торопясь. Это хороший осенний день, и мы не спешим. Мы проходим недалеко от кладбища, когда я понимаю, что мы выбрали свой обычный короткий путь, а затем я хватаю Полли за руку и веду ее вниз в сторону рядов, к могиле, которую я не посещала с шестого класса.
Мы не похоронили Клару Эбби, когда она умерла, потому что земля была замерзшая. Я имею в виду, они могли нанять экскаватор, но могилы в Палермо всегда выкапывал Сал Хэркни, а его техника была предназначена для использования исключительно в летнее время. Клара провела первые шесть месяцев после своей смерти в приемном хранилище, где присоединилась к Табите Джонс, 87 лет, рак, и Джозефу МакНаммара, 65 лет, сердечный приступ. В апреле Клара была наконец-то похоронена, и моя мама забрала меня из школы, чтобы я присутствовала там, потому что Клара была моей подругой. Я пропустила тест по математике, так что я не жаловалась.
Под соснами стоит белый, похожий на древний надгробный камень Клары, надпись на нем читается легко. Это выглядит старо и величественно. Две вещи, до которых Клара Эбби не успела достаточно вырасти. На траве лежит свежий цветок, всего лишь один. Мне интересно, кто посетитель. Ее родители переехали после аварии.
— Гермиона, — говорит Полли. — Я не уверена, что это полезно для тебя.
—Я только хочу рассказать ей, — говорю я. Я не могу объяснить, зачем. — Она должна знать.
Сначала Полли смотрит на меня так, будто думает, что я сломалась. Это ужасно, и я хочу, чтобы она остановила меня. Но также мне нужно это сделать, поэтому я поворачиваюсь обратно к камню.
— Клара, прости, что я никогда не бывала здесь, — говорю я. — Я знаю, это тупо, потому что ты мертва, и я не уверена, что тебе не все равно, но я не забывала о тебе. Я делаю все возможное, чтобы никто не забывал о тебе.
На кладбище очень тихо. Даже несмотря на то, что большинство людей используют его для сокращения пути, а не для похорон, мы здесь одни. Только мы вчетвером.
— Эти мысли о проклятии, — говорю я, — они заставляют всех помнить. Ты всегда будешь девочкой, которая умерла из-за пьяного водителя. Меткой нашего выпускного класса. И это действительно отстойно. Ты должна быть с нами. Или мы должны забыть тебя и двигаться дальше. Мы не должны представлять тебя как что-то, что делает нас особенными. Это справедливо по отношению к остальным, даже если ты умерла.