Мистер Барнс постучал пальцем по носу.
– Не задавай вопросов – и не услышишь лжи.
– Но теперь-то секретничать ни к чему. Юстас умер, и сделка, видимо, не состоится.
– Да, пожалуй, – признал пивовар. Ему явно нравилось, когда его уговаривают с должным старанием и соблюдением всех церемоний. – Имейте в виду, мистер Стрейнджуэйс, я ничего не утверждаю. Может, это и «утка». Да, «утка», – с большим удовольствием повторил он, – однако из кое-каких источников, о которых я не буду распространяться, мне стало известно, что «Роксби» – крупная фирма из Мидлендса – вела переговоры с мистером Баннетом на предмет покупки его предприятия.
– Зачем ему… то есть странно, что Баннет собирался продать пивоварню, когда ему так нравилось здесь заправлять.
– Это как посмотреть, – со значением возразил мистер Баннет. – Имейте в виду, я ничего не утверждаю. Однако продавать – это одно дело, а идти с молотка – совсем другое.
– Хотите сказать, пивоварня обанкротилась?
Брови пивовара чуть не забрались на макушку от ужаса.
– Что вы, мистер Стрейнджуэйс! – запротестовал он. – Не спешите с выводами. Просто босс не умел смотреть широко. Что и говорить, никаких новомодных штучек он не признавал и деньги не любил тратить. Из-за этого нам было сложно соревноваться с фирмами, которые следят за новыми веяниями и не скупятся на оборудование. Пивоварня не обанкротилась, но мы вряд ли протянули бы еще десять лет. Я бы не дал и пяти.
– Вам известно, как давно начались эти переговоры?
– С «Роксби»? Точно не знаю. Должно быть, недавно.
– Что ж, об этом они сами расскажут.
– И правильно. Только не забудьте, – мистер Барнс изобразил сложную фигуру бровями, – я вам ничего не говорил.
– Вы? Конечно, нет. Информация поступила от источников. Скажите-ка еще кое-что. Если бы «Роксби» вступили во владение пивоварней, как бы это сказалось на судьбе персонала?
Мистер Барнс в очередной раз метнул на сыщика проницательный взгляд.
– Вижу, к чему вы клоните. – Он на секунду задумался. – Нет, мистер Стрейнджуэйс, не там копаете. Вряд ли это скажется на работягах. Они все славные ребята и дело свое знают. Никто их не уволит.
Найджел решил ответить откровенностью на откровенность:
– А как насчет Джо Баннета, мистера Сорна и вас?
– Что, ключевые лица? Вам бы только посмеяться, сэр! – от души расхохотался Барнс.
«Не переигрывает ли? – подумал Найджел. – Что, если новое руководство наметило чистку? Конечно, у Джо есть доля в акциях, с этим они бы ничего не поделали, зато могли поставить на его место другого управляющего. А уж Сорна, ученика пивовара, и вовсе не назовешь ключевым лицом».
– Что ж, спасибо, – сказал Найджел. – А теперь, если позволите, я поговорю с вашей дочерью.
– Ладненько. Я ее позову.
Мистер Барнс, широко размахивая руками, подошел к двери.
– Эй, Лил! – крикнул он, задрав голову.
– Что, пап?
– Тебя хочет видеть джентльмен.
Его слова были встречены хихиканьем.
– Скажи Эду, чтоб не нахальничал. На мне ничего нет, кроме лучшего воскресного белья. Пусть даже не думает!
– Это не Эд, а господин, который гостит у доктора Кэммисона. Одевайся-ка поживее, милая.
Послышался сдавленный вскрик. Затем тишина. Мистер Барнс просунул голову в гостиную и сказал – с той весомостью, которую его мрачное лицо придавало самым обычным фразам:
– Третий лишний, мистер Стрейнджуэйс. Я удаляюсь. Лил будет через минуту.
Чего бы Найджел ни ожидал – а после услышанного он ожидал самого худшего, – видение, которое пять минут спустя предстало перед ним в гостиной, застигло его врасплох. Унаследовав от отца вытянутое лицо, длинные руки и долговязое тело, Лили Барнс воздвигла на этом фундаменте удивительно точную копию Греты Гарбо. Рыжевато-коричневая копна волос до плеч явно вела начало от фильма «Принцесса Кристина». Лицо было напудрено до белизны, как на крупных планах великого оригинала; другой косметики не наблюдалось, не считая мягко-красной помады на длинных, поникших губах. Лили носила старый дождевик – и ничего между ним и «лучшим воскресным бельем», подумалось Найджелу. Сунув руки в карманы, она неторопливо вошла в комнату, прислонилась к двери и хрипло промычала:
– Вы хотели меня видеть?
Найджел нечеловеческим усилием подавил желание ответить: «Нет, я лучше домой» – и вместо этого сказал:
– Э-э… да, на минутку. Я бы хотел… Может быть, сядете?
– Мне нравится стоять.
– О… ну, как хотите. – Он собрался с мыслями. С этой Гарбо должна сработать тактика сокрушительных ударов. – Я бы хотел поговорить с вами о собаке мистера Баннета.
Лили провела рукой по дверному косяку. Учитывая, как та дрожала, разумнее было не вынимать ее из кармана. Впрочем, удар Лили выдержала.
– О Трюфеле? – устало промычала она. – Да, бедный песик…
– У меня есть веские основания полагать, что когда Трюфеля, э-э, настигла кончина, алиби было у всех, кроме офисных служащих, – бойко заговорил Найджел. – К тому же я не без причины подозреваю, что убийство собаки связано с убийством мистера Баннета.
– И что? – резко спросила Лили, сбившись на интонации Джин Харлоу.
– Ну, поскольку я веду это дело, то решил прийти к одной из работниц офиса и выяснить, что она может мне рассказать.
– А, так вы сыщик? Обвиняете меня в убийстве бедного песика?
Найджел быстро и прозорливо сменил подход. Он с обожанием воззрился на Лили, словно только что заметил ее.
– Знаете, как только я вас увидел, вы мне сразу кого-то напомнили. Правда, поразительное сходство. У вас настоящая актерская индивидуальность, теперь это ценится в кино превыше всего.
Мисс Барнс жадно проглотила наживку. Она совсем не по-гарбовски просияла и ответила:
– Я всегда говорю так Эду.
– Эду?
– Эду Парсонсу. Он мой паре… то есть один из поклонников, – торопливо поправилась она.
– Итак, что вам известно об этом деле? – воскликнул Найджел, отчаянно перебирая в памяти лексикон киношных сыщиков. – Эд Парсонс, говорите? Да, слышал о нем. Не подфартило парню.
– Что вы хотите сказать? – резко спросила Лили.
– А то, что фараоны взяли его за жабры.
– Да хватит вам! Говорите по-человечески! – Лили с грохотом уронила Грету Гарбо на пол. – Мой Эд ничего не сделал, а если кто распускает про него…
– Одну минуту, – прервал ее Найджел, с радостью выходя из образа. – Давайте для начала проясним дело Трюфеля. Его смерть либо связана с убийством Баннета, либо нет.
– Продолжайте, – усмехнулась Лили.
– И продолжу. Если связана, то из этого следует, что убийца хотел проверить сольвентные качества…
– Какие-какие?
– Прошу прощения, растворяющие качества котла. Другими словами, убийца Трюфеля, кто бы он ни был, также убил и его хозяина. В этом случае подозрение, разумеется, падает на служащих офиса.
Ужас, мелькнувший в глазах Лили, не ускользнул от внимания Найджела, однако он бойко продолжал говорить, глядя на кончик носа:
– Конечно, это может быть просто неудавшимся розыгрышем или иметь другое невинное объяснение. Вообще говоря, будь оно так, все участники истории вздохнули бы с облегчением. Но боюсь…
Лили Барнс схватила его за плечи.
– Послушайте! Я вам все расскажу, только обещайте, что не проболтаетесь мистеру Джо или папе. Они разозлятся, а ведь это был несчастный случай, клянусь!
Найджел попал в яблочко. Он напустил на себя всезнающий вид – ровно такой, какой Лили ждала от него, – усадил девушку на стул и заставил все рассказать. Вкратце история была такова. За день до происшествия Баннет устроил подчиненным разнос. Лили и два других клерка, кипя от возмущения, сговорились похитить Трюфеля: отчасти затем, чтобы насолить боссу, отчасти – из искренней жалости к псу, который в то утро тоже попал хозяину под горячую руку (они слышали, как Баннет задал ему в кабинете взбучку). Было решено, что на следующий день, когда Баннет отправится на утренний обход, Лили украдет Трюфеля, вынесет его под плащом во двор и передаст подруге, Герти Толуорти, которая будет ждать ее у ворот с корзинкой. Герти сядет в автобус и отвезет пса друзьям, живущим в двадцати милях от города. Там он останется, пока ему не найдут постоянный дом. До некоторого момента все шло как по маслу, но когда Лили направилась к выходу, она услышала голос Баннета. К несчастью, его услышал и Трюфель. Он начал скулить под плащом. В панике Лили бросилась к лестнице, которая вела на платформу с котлами. Девушке повезло: наверху никого не было, и она спряталась за открытым котлом. Трюфель к этому времени совсем потерял покой. Он услышал голос хозяина, и ужасный, извращенный инстинкт – тот самый, что заставляет пса жаться к руке, которая его бьет, – внушил ему чувство вины. Трюфель стал рваться на волю. Не успела Лили покрепче его ухватить, как он вывернулся и упал в котел.
Все было кончено. Трюфель погиб в тот же миг, как упал в кипящее варево. Лили кинулась в офис и поведала о его судьбе заговорщикам. Когда Баннет допрашивал клерков, все божились, что она не отлучалась из офиса, а если кто из рабочих и видел девушку в цеху, то не стал на нее доносить, не желая ей зла.
История была до того необычной и при этом такой обстоятельной, что Найджел без труда принял ее на веру. Впрочем, кое-что непонятное все же осталось.
– Не сомневаюсь, что это правда, – сказал он. – Однако по тому, что я слышал о покойном Баннете, удивительно, как он сам не вытряс из вас признание.
Лили зарделась и принялась теребить пуговицу плаща.
– Он не сильно старался. Понимаете… ну, это глупо звучит: он же был старый как мир, и не подумаешь, что у него на уме такое, но он… немного увлекся мной. Наверное, в этом все дело.
«Щекотливое положение, – подумал Найджел. – Что ж, попытка не пытка».
– Эд, наверное, вас ревновал. То есть если он, конечно, что-нибудь знал об этом.
– Слушайте, – насупилась Лили, – вы что, обвиняете в чем-то Эда? Если да, то будьте добры не совать свой нос в чужие дела.