Каррузерс принялся сыпать терминами.
– Стоп, стоп! – прервал его Найджел. – Я вырос на неправильных глаголах, а не на высокочастотных катушках. Выбирайте слова покороче. Первые шаги в электричестве для самых маленьких.
Каррузерс усмехнулся. Из нового объяснения Найджел понял, что, судя по характеру поломки, она могла быть и случайной – обратного не докажешь. И все же Каррузерс, зная о надежности этого рода устройств, строго держался мнения, что дело не обошлось без чужого вмешательства.
– Идемте! – воскликнул Найджел. – Нужно осмотреть место преступления. Это большое дело: знаменитый сыщик-любитель берет след злостного диверсанта.
Широким размашистым шагом он направился к пивоварне. Тайлер и Каррузерс едва за ним поспевали. Вскоре они стояли у обшитой железом двери в холодильную камеру. Каррузерс произвел короткую наглядную демонстрацию.
– А в четверг этот звонок работал?
– Да, сэр. Я его сам проверил после обеда.
– Давайте зайдем, – предложил Найджел.
– Вы теряете время, – сказал инспектор. – Мы уже все там осмотрели.
– И все-таки…
Тяжелая дверь распахнулась, и они переступили порог. Холодная и пустая белизна камеры напоминала зимнее небо. Поиски продолжались с четверть часа.
– Ну, убедились? – сказал наконец инспектор.
– Ну, убедился. – Найджел стоял у двери, спиной к одному из холодильников. – В прошлый раз здесь было холоднее.
– Да, сэр, – ответил Каррузерс. – Мы проводим размораживание.
Найджел замер с отвисшей челюстью, словно простреленный навылет – того и гляди рухнет на пол.
– Размораживание! Боже, ну и дурак же я! Старый добрый Дед Мороз! Где этот чертов халат, хотел бы я знать? – И он сломя голову выбежал из комнаты.
Инспектор с трудом догнал его у каморки мистера Барнса. Сыщик уже обыскал карманы нескольких длинных белых халатов, висевших на стене, и теперь протягивал Тайлеру кусочек чего-то темно-зеленого размером с треть ногтя на мизинце.
– Ну, убедились? – сказал он, переведя дух. – Вот она, недостающая улика, полюбуйтесь. А теперь обратно. – Он поспешил к холодильной камере. За спиной слышалась грозная поступь инспектора. Когда они вернулись, Тайлер рявкнул:
– Как это понимать, сэр? Вздумали прятать улики от следствия?
– Боже упаси! Я о ней только что вспомнил. Когда в пятницу утром меня водили по пивоварне, я подобрал здесь эту самую вещицу – машинально, не думайте! – и сунул ее в карман своего халата. Как только Каррузерс сказал «размораживание», у меня в памяти сработала пружина. Смотрите, эта штука лежала вот здесь, на дне ложбинки поверх ледяной корки.
– Да, но…
– Неужели не понимаете? Поверх ледяной корки. Я потому и обратил на нее внимание. Ведь это значит, что она упала туда недавно, иначе вмерзла бы в лед целиком. Каррузерс, когда вы последний раз размораживали камеру – я имею в виду, последний раз до того, как случилось убийство?
– Температуру подняли в среду вечером, а утром в четверг опять понизили.
– Значит, лед нарастал весь четверг?
– Да, сэр.
– Что и требовалось доказать! – торжествующе объявил Найджел. – Если бы этот предмет попал сюда раньше, чем в ночь на пятницу, то целиком покрылся бы льдом. Этого не случилось, значит, он оказался здесь именно в ту ночь или следующим утром.
– Но что это нам дает? Кто-нибудь из рабочих мог обронить его в пятницу до того, как вы вошли в камеру.
– Посмотрите внимательней. Видите? Это явно осколок, но от чего?
Инспектор Тайлер пригляделся к находке. Ее покрывали четкие линии: часть узора, вырезанного по твердому темно-зеленому материалу. Инспектор с минуту сопел, а затем сказал:
– Понял! Это осколок перстня-печатки. Но…
– Вот именно! И сам собой он отколоться не мог. Возможно, владелец ударил кулаком по этому холодильнику, перстень треснул, и кусочек упал на лед.
– Черт возьми, люди обычно не машут кулаками на холодильники.
– Разумеется! Отправлять их в нокаут – дурной тон, в том-то и дело. Однако хозяин перстня мог целить в другого парня, а в темноте промахнуться и ударить по холодильнику.
– Хм, пожалуй. Займусь-ка я этой печаткой. Установить владельца должно быть несложно, хотя он наверняка от нее избавился, как только увидел скол. Во всяком случае, перстень Юстаса Баннета нашли нетронутым.
– В Геральдической палате могут восстановить герб по фрагменту, и тогда убийца, считайте, у вас в руках.
– Сперва изучим находку под микроскопом. – Инспектор присмотрелся к холодильнику. – А вот и выбоина, и совсем свежая: прямо над местом, где вы нашли осколок. Хм, четыре фута шесть дюймов от земли. Убийца примерно сюда бы и метил, если б хотел заехать в челюсть парню ростом с Баннета.
– Интересно, что нарушило его планы, – сказал Найджел, задумчиво глядя себе под ноги.
Глава 10
Губам, узнавшим спиртное, губ моих не узнать.
19 июля, 13.30–17.30
После обеда, по дороге в полицейский участок, Найджел оставался задумчив. Возможно, причиной тому были две порции ростбифа, три порции сливового пирога и целая тарелка сыра с печеньем, за поеданием которых Кэммисоны наблюдали со все возрастающей тревогой.
– Знаешь, – заметил Герберт, – если будешь так есть, добра не жди. У меня недавно как раз был случай…
– Пусть ест, сколько хочет, – сказала Софи. – Я только беспокоюсь за кладовую. Придется ее расширить, когда Найджел в следующий раз к нам наведается.
– М-м… Отличный сыр. Можно еще кусочек?
– Вот бы на этой стадии измерить твое кровяное давление.
– На вечер, должно быть, ничего не осталось, – пожаловалась Софи.
– Что, правда? В таком случае позвольте пригласить вас обоих на ужин в гостиницу, – великодушно предложил Найджел.
– Не бепокойтесь, – рассмеялась Софи. – Мы что-нибудь наскребем. Знаете, вы очень странный. Но славный.
– Благодарю.
– Ты набираешься сил по какому-то особому случаю или действуешь из общих принципов? – спросил доктор Кэммисон.
– И то и другое. Гении во все времена славились аппетитом. Кроме того, я собираюсь допросить мисс Меллорс. Кстати, что вы о ней думаете? – спросил он у Софи.
– Я? Что вы, я плохо разбираюсь в людях. – Очки в роговой оправе придавали Софи торжественный и слегка раздраженный вид. Она напоминала сову, осажденную стайкой синиц. – Мисс Меллорс, в сущности, славная женщина, хотя и любит командовать. Кажется, она немного стыдится своей сентиментальности, потому и ведет себя как сержант на плацу. Не удивлюсь, если она прячет от всех какое-то горе.
– Дорогая, и ты еще говоришь о сентиментальности, – заметил Герберт.
– Да, говорю. У нее доброе сердце, а у неприветливых добряков на душе обязательно есть тайная печаль. По крайней мере, в книгах всегда так бывает.
– Ах, в книгах!
– В книгах нет ничего плохого, – сказал Найджел, – если не позволять им брать над собой верх. А вам не кажется, что тайную печаль мисс Меллорс зовут Джо Баннет?
– Джо? – хохотнула Софи. – Скажете тоже! – А затем, посерьезнев, добавила: – Джо Баннет? А что, может быть… Она иногда смотрит на него как собачка – я хочу сказать, преданно, не игриво. И всегда относилась к нему чуточку по-матерински: когда он уезжал в очередной круиз, следила, чтобы в доме к его возвращению было чисто и натоплено. Они с Джо соседи.
– Вот как?
– Что это у тебя на уме, юноша Найджел? – спросил Кэммисон.
– Я и сам не знаю. Правда не знаю. Жду озарения. Джо Баннет носит перстень с печаткой?
– Нет. По крайней мере, я ничего такого не видел. А ты, Софи?
– Нет.
Герберт невозмутимо воззрился на друга:
– Ты случаем не подозреваешь Джо в убийстве брата?
– Для него все складывается не лучшим образом.
– Найджел! – выдохнула Софи. – Как тебе… Джо никогда… Ты просто не знаешь его, иначе не говорил бы так.
– Но он в путешествии. Разве он мог…
– К сожалению, Герберт, с путешествием все непросто. Яхта пропала.
– Но зачем ему это?
– Мотив у него есть – только об этом молчок. Пивоварне грозило закрытие. – Найджел рассказал им о переговорах Юстаса с «Роксби». – Вот так-то. Если бы Юстас остался в живых, то рабочих, с которыми Джо, по вашим словам, был на короткой ноге, выгнали бы на улицу у него на глазах. Если бы Юстас умер, Джо унаследовал бы контрольный пакет, отказался бы от сделки с «Роксби» и модернизировал предприятие, как вы оба хотели.
– Все это складно звучит, – сказал Кэммисон, – но мне, честно говоря, не очень-то верится, чтобы Джо пошел на убийство из таких альтруистических побуждений. Нет, он хороший парень, но слишком добродушный и изнеженный – в нем нет ничего от фанатиков, готовых на убийство ради всеобщего блага.
– Не спорю. Но что, если у него имелся личный мотив? Ты сказал, Юстас всю жизнь держал брата под пятой. Вряд ли Джо был от этого в восторге. История с «Роксби» могла лишь придать логичное обоснование личной обиде и оправдать решительные меры.
– Что ж, это возможно. Джо, конечно, натерпелся от брата, тот ему всю жизнь не давал прохода. Переговоры с «Роксби» могли оказаться последней каплей. Но имей в виду, Юстас не всегда все делал по-своему. Джо не хватало духу идти против него в открытую, это правда. Зато окольными путями он многого мог добиться. С Юстасом было до известной степени нетрудно сладить, если идти по пути наименьшего сопротивления: подольститься в нужный момент, дать понять, что считаешь его первым после Бога, ни в чем не перечить. Пока он принимал это за чистую монету, мышам было раздолье – до известной степени, повторюсь. Джо очень хорошо это знал.
Софи смутилась и с негодованием воскликнула:
– Герберт, как тебе не стыдно? Найджел – другое дело: он не знает Джо, как мы. Но в тебе-то откуда такое бессердечие? Ты говоришь о нем в таком тоне, будто это желудок одного из твоих пациентов. Вспомни, сколько раз Джо сидел на том самом месте, где сейчас сидит Найджел. Вспомни, как он веселил нас, как делал человечков из фруктов и спичек или притворялся, будто зубы упали в суп. Это…