Шику поделился с Азеведу своими сомнениями по поводу аптечки доктора Орланду. Следователь познакомился и с доктором, но до поры до времени не задавал ему лишних вопросов, а только присматривался к нему. Что же касается Орланду, то у него хватало неприятностей и без полицейских. Он по-прежнему частенько заглядывал в дом доны Илды, получая там ту частичку тепла, в которой так нуждался. Он давно почувствовал, что хозяйка ему небезразлична. Понимал, что и он ей небезразличен, но не мог отважиться переступить ту черту, которой окружил себя когда-то, превратив в изгоя.
Илда первая сделала шаг ему навстречу. Однажды вечером она пригласила его к себе и завела нелегкий разговор, пытаясь выяснить, как он все-таки к ней относится. Она недвусмысленно дала ему понять, что считает их обоих свободными взрослыми людьми и не понимает, почему бы им не вести себя соответственно...
Стена отчуждения, которую Орланду воздвиг вокруг себя, таяла с катастрофической быстротой. Но до конца разрушиться не могла. Для этого доктор Орланду должен был справиться с той проблемой, с которой не мог справиться вот уже десять лет и которую заливал вечерами виски. Ему нужно было решиться вовсе не на физическую близость с женщиной, которая ему давно нравилась, — ему нужно было довериться этой женщине, открыть ей мучительную тайну... Он не чувствовал себя в силах открыть ее и ушел, оставив Илду с горьким и унизительным чувством поражения.
Но она ни о чем не сожалела. Трудный разговор должен был состояться.
Однако, оставшись в привычном и мучительном одиночестве, доктор понял, что жизнь представила ему уникальный шанс вновь вернуться в мир людей, из которого он изгнал сам себя. Он вернулся к Илде, заключил ее в свои объятия, дал понять, что хочет быть с ней, что она ему небезразлична. Кто знает, может быть, после физической близости настала бы минута и душевного откровения, и Орланду все рассказал бы Илде? Однако ничего подобного не случилось. В самую неподходящую минуту домой вернулась Лижия.
Но может быть, она явилась к Орланду как ангел-избавитель, который держит в одной руке и оливковую ветвь мира, и исцеляющий меч?
Дело в том, что в этот день Лижия познакомилась на пляже с замечательной парой, братом и сестрой, Лукасом и Кларой, которые поселились на Пиратском пляже. Сестра была немой, и брат трогательно заботился о ней. Лижия попала на этот пляж потому, что там вот уже несколько дней работала половина семейства де Баррус. Ланс и Ренату задумали именно там построить свой ресторан, который решили назвать «Грот Будды». Гуту набросал для них проект, помог с выбором материала, и они приступили к строительству. Лижия отправилась посмотреть, что там у них получается, и повидать Гуту. Но заблудилась. Она сидела одна на пустынном песчаном берегу, не зная, куда ей идти. И вдруг...
— Понимаешь, мама, — тут голос девушки зазвенел, — это было как в том самом сне, о котором я тебе рассказывала, из моря вышел человек, похожий на инопланетянина. Он подошел ко мне, снял очки, маску, и я поняла, что мы давным-давно знакомы. Его лицо было точно таким, как я видела во сне. Он проводил меня к Гуту. Познакомил с сестрой Кларой...
Слушая ее рассказ, Орланду понял, что и он давным-давно знаком с этим молодым человеком. Эту пару он видел, когда они только-только приехали. У него и тогда больно защемило сердце. Стакан с соком выпал у него из рук и разбился. На полу растеклась липкая лужа, в ней лежали осколки. Он неловко извинился, попрощался и ушел. В этот вечер он больше не вернулся к Илде, он отправился на Пиратский пляж.
Когда Орланду вышел из темноты на огонь костра, у которого сидел Лукас, он был похож на привидение. Он и был привидением для тех, кого оставил десять лет назад совсем маленькими.
Да, он не ошибся — это были его дети: Матеус и Клара. Только Матеус не хотел больше зваться именем, которое ему дал отец, и взял себе другое, тоже евангельское, и назвался Лукасом.
Встреча была трудной для обоих. Много горьких упреков высказал ему сын. Он отказал ему в отцовстве. О каком отцовстве могла идти речь, если он бросил двух малышей в доме, где они не могли рассчитывать на ласковое слово, где им было отказано во всем, кроме хлеба и одежды.
«Это был дом моей сестры, у меня не осталось человека более близкого», - мог бы попробовать оправдаться Орланду, но он слушал сына молча, признавая его право на упреки. Он мог бы сказать, что регулярно писал сестре и получал от нее письма, узнавая новости о детях. Целая пачка этих писем лежала у него в столе. Но он промолчал. Может быть, потому что и сестра предлагала ему вернуться и жить с детьми. Она тоже видела, как нуждаются сироты в отце.
— Ты отгородился от нас винными парами! От нас и от жизни! — гневно продолжал Лукас. — Ты снял с себя ответственность за своих детей и жалел себя. Лил слезы о своей несчастной судьбе и сделал несчастными нас!
— Мне нужно было во всем разобраться. Мне казалось, что будет лучше, если меня рядом с вами не будет. — Орланду было трудно говорить, он мучительно подбирал слова, чтобы не сказать больше, чем ему бы хотелось.
— Ты предпочел сбежать, спрятаться, а не смотреть в глаза жизни - Ты трус! Я презираю тебя!
Орланду хотел сказать, что все эти годы он смотрел в лицо смерти, но вслух сказал совсем другое.
— Зачем ты приехал сюда? — спросил он. — Ты ведь не станешь отрицать, что приехал сюда потому, что хотел увидеть меня?
Лукас опустил голову. Весь его обличительный пыл пропал. Он не мог отрицать того, что было так очевидно.
— Я приехал сюда из-за Клары, — сказал он. — Я подумал, что ты сможешь ей помочь. Она стала немой с той самой ночи, когда умерла мама. В ту самую ночь она была в больнице вместе с тетей. Ты тоже был там. Она убежала оттуда, словно ее ошпарили. А потом перестала говорить. Сначала она очень хотела, старалась, но так и не смогла. А потом и стараться перестала. Врачи сказали, что она пережила психологическую травму. Так вот, доктор Орланду, я приехал сюда ради своей сестры. Но она все эти десять лет даже не вспоминала о тебе. Она вычеркнула тебя из своей памяти. И если она не хочет тебя знать, то и я тоже не хочу!
Темные глаза Лукаса смотрели на отца с гневом, страданием и болью. Но когда человеку больно, он ждет и просит исцеления и утешения. Орланду как никто другой понимал это и хотел помочь сыну. И дочери.
- Все, что ты сказал обо мне, правда, — признал он. – Я могу гордиться таким сыном, хоть и не воспитывал тебя. Ты стал настоящим мужчиной. И только я виноват, что мой сын меня презирает. Я сделал это сам, своими собственными руками. Но позволь мне надеяться, что со временем наши отношения переменятся. И, может быть, я все-таки смогу помочь Кларе. Я очень хочу ей помочь. Она не вспоминает меня потому же, почему не говорит. Это одна болезнь, и у нее одна причина. Разреши мне ей помочь, прошу тебя.
- Я пока ничего не решил, — ответил Лукас. — Я не верю тебе. Мне кажется, что ты можешь причинить нам только вред.
- Я подожду, - сказал Орланду.
С этими словами он поднялся, и, кивнув на прощание сыну, ушел.
А на другое утро к нему пришла Илда. И он сумел, смог рассказать ей о своих детях. Об их мучительных переживаниях. О своих. Он не верил себе, не верил в свои силы. Ситуация казалась ему безнадежной, но он не жаловался, не просил помощи, просто не видел из нее выхода.
— Но ты же врач, ты замечательный врач, — сказала Илда, привычным движением заправляя свои светлые волосы за ухо. Ее голубые глаза засияли. — Ты же вылечил мою Лижию! Как ты можешь не вылечить Клару, свою дочь?
Глава 12
Ранним утром Шику и Азеведу отправились на ферму полковника Эпоминондаса. Азеведу решил как следует расспросить Казимиру, брата Налду. В своих показаниях он упомянул, что брат дважды ездил в Рио — наверное, в первый раз он получал задание, а во второй — деньги. Нужно было проверить, так ли это.
Узнав, что до Казимиру нужно добираться верхом на лошади, Азеведу отказался от поездки.
— Поезжай один, Шику, я дождусь тебя здесь, — сказал он. — Мы, городские, хорошо ладим только с кнопочками.
Эпоминондас рассмеялся и пригласил почетного гостя посидеть в тени на веранде и выпить сока из свежевыжатых фруктов.
Шику подпели красавца коня, и он уже приготовился прыгнуть в седло, как к нему подошла дона Камила. Она с раннего утра приехала к соседу поделиться дурной новостью — Селена сбежала из дому, отправилась на Аризоне искать по белу свету свою судьбу, известив мать запиской на двери.
- Она поехала в ту же сторону, что и ты. Найди мою дочь, комиссар, потому что ее беду зовут Шику.
Шику вздохнул. Он не был виноват в беде Селены. Она очень нравилась ему, она чудесная, удивительная девушка, и он от души желал ей счастья. Нет, он совсем не хотел быть для нее бедой. Ни для нее, ни для доны Камилы.
- Я постараюсь, — пообещал он, вскочил на лошадь и поскакал леском в сторону гор.
Он ехал на лошади, наслаждаясь чудесным утром и красотой зеленых полей между деревьев. А следом за ним уже мчался всадник и сжимал и руках «хеклер». Выстрел, и все было кончено: Шику сполз с лошади и распростерся на земле. Спешился и всадник, подошел и готов был выпустить еще одну пулю из «хеклера». Но понял, что это ни к чему. Комиссар лежал неподвижно, и на груди возле сердца расползалось кровавое пятно. Всадник довольно усмехнулся: удачно он его подловил на повороте. Вскочив опять на лошадь, он поскакал обратно, туда, где ждал его подельник. Дело было выполнено наполовину. Им предстояло еще убрать Азеведу.
Возле их машины стояла еще одна. Коллеги не было видно. На вопрос о нем всадник получил пулю и свалился с лошади. Билли убрал пистолет, развернулся и уехал. Информация, полученная по телефону, была очень ценной. Вечерний звонок от шефа его порадовал. Там беспокоились, поручали узнать, кто испортил игру.
— Надо нанимать профессионалов, — процедил Билли. — Я целый день просидел на телефоне.