Вдруг во двор, пронзительно крича, словно стрижи над вечерними крышами, высыпали ребятишки. И он был таким же, одевался, как и они, в толстый плюш, стригся коротко, чуть ли не наголо.
— Проснулся?
Он даже не слышал, как она вошла.
— Катрин!..
— Я устроила перемену… Скоро уже каникулы… И потом, здесь я сама себе хозяйка.
Они чувствовали себя неловко, хотя вместе росли, вместе играли, могли вместе прожить жизнь, если бы…
— Где моя машина? — спросил Раймон.
— Я спрятала ее в старой пастушьей хижине — туда теперь никто не заглядывает… Не бойся.
Она подошла к нему совсем близко. Он увидел все то же круглое свежее лицо с насмешливым выражением, которое он когда-то любил. Она была одета в белое платье с застежкой на плече, делавшее ее похожей на лаборантку.
— Тебе удалось отдохнуть?
Он с трудом сел на кровати.
— Я опустошен, — прошептал он. — Прости, Катрин… Я не подумал… Мне хотелось одного — спрятаться!.. Лучше места я не нашел… Глупо! Здесь меня запросто найдут.
— Никто не видел, как ты приехал, — сказала Катрин невозмутимо, тем тоном, каким обычно успокаивала детей. — А если меня спросят, хотя это и маловероятно, я скажу, что ничего не знаю… кроме того, что написано в газетах… Как ты себя чувствуешь?.. Вчера утром вид у тебя был совершенно безумный. Я даже испугалась… Ведь это неправда?.. Ты их не убивал?
Раймон спрятал лицо в ладонях.
— Не знаю… Я уже ничего не соображаю…
Она ласково погладила его по голове.
— Бедный мой! Отдохни еще… Тебе необходимо отдохнуть… Надо же — такой сильный и такой слабый!
— Клянусь, все, что я тебе рассказал, правда.
— Конечно!.. Пояс, бутылка, выстрел из пистолета…
Она засмеялась и села возле него на кровать.
— Что может быть естественнее! — продолжала она. — Пошел навестить знакомого, увидел, что он повесился, и счел себя виновным… Бросил бутылку в картинку и вообразил, что убил человека, который находился совсем в другом месте… Выстрелил в телевизор, а попал в певца!
— Но не приснилось же мне все это! — вскричал Раймон.
— Нет! Конечно, не приснилось. Но кто-то, наверное, очень старался, чтобы приснилось. Послушай… ложись и отдохни… Вот тебе таблетки, будь умницей, выпей прямо сейчас… Такие истории, как ты мне рассказал, я сама сочиняю детишкам, когда они начинают уставать и перестают слушать…
— Уверяю тебя…
— Бедный мой оборотень, — сказала Катрин, целуя его в щеку.
Она помогла ему снова лечь, подоткнула одеяло, все с той же ласковой решимостью, которая расставляла все по своим местам и так удачно сочеталась с этим светом, тишиной и покоем школы. Раймон погрузился в сон.
Когда он проснулся, она сидела у его изголовья, вязала свитер. Она приподняла вязание, чтобы он смог рассмотреть.
— Правда, красиво получается?.. Ну как, тебе лучше?
— Уже есть хочется, — сказал Раймон.
Катрин от души рассмеялась, как будто она вызвала его голод и страшно этим гордилась.
— Все готово. Надеюсь, тебе по-прежнему нравятся наша кровяная колбаса и грибная похлебка… Ты там так изменился… Пойду подогрею… Я выстирала и погладила твое белье… Кстати, можешь шуметь. Мы одни.
— Спасибо, Катрин.
Он был страшно растроган. Чистая рубашка, безупречная стрелка на брюках и все остальное: запах дома, ветер гор, раздувающий занавески… Смешно, но у него прямо горло перехватывает… Внизу Катрин гремела кастрюлями. Он вдруг вспомнил мелодию песни: «Я тебя обнимал…» Обнимать Катрин… И больше ни о чем не думать!.. Он спустился вниз, остановился на пороге классной комнаты. С доски еще не стерли пример на сложение. Под стеклом меры объема, веса, строго выстроенные оловянные и медные гирьки… карта Франции, глобус, на стенах — лучшие детские рисунки… Все понятно и ясно. И никакого обмана! Он вошел в кухню, и Катрин, словно так и надо, подставила ему щеку для поцелуя.
— Садись вот здесь… Видишь, у меня тесно.
Она убрала со стула газеты.
— Я покупала все, в которых писали о тебе… Получилась целая кипа.
Все так же улыбаясь, она налила Раймону супа.
— Горячо! Не обожгись.
Она смотрела, как он ест. Он чувствовал, что напряжение спадает. Наступила минута, когда он откинулся на спинку стула, положил руки на скатерть ладонями вниз и улыбнулся.
— Ну как? — спросила она. — Приходишь в себя?.. Прошло твое безумие?
— Ой, давай не будем об этом, — устало произнес он. — Мне все равно от этого не избавиться, ты же понимаешь.
— Все дело в твоей подружке… этой Валери…
— Кати! Не будь злюкой!
— Ты ее любишь?
— При чем тут это? Какое отношение имеет одно к другому? Что она могла мне сделать?
— Господи, Раймон, каким же ты можешь быть глупым, когда захочешь!.. Подумай же, наконец!.. Ты никого не убивал, но получалось так, будто ты убил всех троих. Значит, непременно кто-то постарался, подтасовал карты.
— Во всяком случае, не Валери.
— Правда?.. Тогда объясни мне, что произошло с твоей пижамой?
— А что с ней произошло?..
— Ты сказал, что Жода повесили на поясе от твоей пижамы. А тебе не пришло в голову, что Валери просто спрятала его, когда вы вернулись домой, чтобы создать видимость улики?
— Это ни в какие ворота не лезет!
— Даже так! Ты говоришь, что задушишь Жода; приходишь к нему, а он мертв; повесился на поясе, который как две капли воды похож на твой… И хочешь, чтобы твоя милая подружка упустила такую возможность?.. Нет?.. Не доходит? Разве тебе не ясно, что, как только Валери получила возможность сказать: «Это Раймон убил Жода», ты оказался у нее в руках?.. Я, мол, пыталась его удержать, побежала следом, но опоздала…
— Ей-богу, ты ревнуешь!
— И что с того?.. Тебе повезло, что я ревную… потому что зато я прекрасно вижу всю подоплеку твоего безумия! Только женщина может разобраться в женских интригах!
— Но, Кати, какая надобность Валери держать, как ты говоришь, меня в руках?
Катрин горько рассмеялась и пожала плечами.
— Сама невинность!.. Да ты стал ее собственностью… ты больше пальцем не мог шевельнуть, не получив у нее разрешения. Думаю, таким шлюхам нравится, когда они могут помыкать теми, кто их содержит… Я уж молчу о другом… что просто бросается в глаза.
— Не говори только, что это она убила Коринну.
— К несчастью, она никого не убивала… Во всяком случае, пока. Если дать ей такую возможность, она прикончит тебя… Ты не читал, что она сообщила прессе?
Раймон протянул руку к графину с вином, но Катрин опередила его.
— Нет… С этим покончено!.. Если бы ты меньше пил!..
— А ты поставь меня в угол!
В глазах Катрин блеснули слезы.
— Зря я так о тебе беспокоюсь, — прошептала она.
— Прости, Кати… Я просто никогда не видел, чтобы ты проявляла столько прыти.
— Я ради тебя стараюсь… а ты отказываешься признавать очевидное. Тебе больше нравится болеть… Ведь когда ты швырнул бутылку в афишу, она упала на пустырь. С этим ты не можешь не согласиться. А ее тем не менее нашли возле тела Коринны… Как она туда попала? Не сама же пришла!
— Но, когда убили Коринну, Валери репетировала в «Афинии».
— И что это значит? Да только одно — она так хорошо знает убийцу, что готова спасти его любой ценой… Ты спал, когда она вернулась, так? Она тебя разбудила, и ты сам рассказал ей о своем подвиге. Ты мне не соврал?
— Нет, все точно! И я тут же снова уснул.
— Очень жаль! Иначе ты увидел бы, как она помчалась на пустырь. Подняла бутылку… бутылку с отпечатками твоих пальцев, заметь… Отправилась к Коринне… Она уже знала, что произошло с Коринной. Любовник сообщил ей немедленно…
— Но… ведь ее любовник — я.
— Бедный мой Раймон! Скажи, почему Валери связалась с тобой?.. Только честно… Потому что ты был восходящей звездой. Но как только у тебя появился соперник, как только от тебя отвернулась фортуна, твоя малышка тут же поменяла партнера.
— Ты хочешь сказать, что…
— Разумеется, Крис!.. Это не мог быть никто иной, кроме Криса… Только так можно все объяснить! Крис в опасности, потому что он убил Коринну. Но все подозрения помогла отвести от него твоя бутылка… и они пали на тебя, тем более что твоя необузданность всем известна… Сначала пояс! Потом бутылка! Теперь понимаешь?
Раймон сжал голову руками. Замерцавший в его сознании свет причинял ему еще большую боль, чем потемки.
— У Криса была связь с Коринной, — продолжала Катрин. — Но что это за связь, сам подумай!.. Женщина годилась ему в матери!.. Он стал ее любовником точно так же, как Валери стала твоей любовницей… Из тщеславия! Чтобы выбраться из незадавшейся жизни…
— Но ты не можешь ничего знать наверняка, черт возьми! — взорвался Раймон. — Это твои предположения… Только предположения…
— Никакие не предположения. Я лишь утверждаю, что между Крисом и Коринной должна была произойти ссора, коль скоро Коринна умерла не своей смертью. Нетрудно догадаться, из-за чего. После самоубийства мужа Коринна стала свободной. Она любит Криса… любовью старухи, которая не в силах от нее отказаться… Такое случается, знаешь… Она сделала для Криса все, что могла. Вполне вероятно, не в ее правилах делать что-то задаром. Она хочет, чтобы он на ней женился. А он увиливает. И тогда они бросают правду друг другу в лицо. Коринна, не владея собой, достает пистолет калибра 6,35 и ранит Криса, а тот хватает первый попавший ему под руку предмет, ударяет Коринну по голове и убивает… Потом… Понятно, что потом: он звонит, зовет на подмогу подлую девку, которой после смерти Жода тебя опасаться уже не приходится. Прямо из «Афинии» Валери приезжает к Коринне. В смелости ей не откажешь. Крис ранен в грудь, но вроде не опасно. Ранение из пистолета такого калибра редко бывает смертельным.
— Все-то тебе известно!
— Времени для чтения у меня в избытке, — грустно сказала Катрин. — А дальше… события стали развиваться сами по себе… Крис не может обратиться к врачу, при этом не выдав себя. И не может все потерять как раз в тот момент, когда оказался так близко к цели. Он думает, что суме