– Эта дверь закрывается на ключ?
– Нет, на засов. Любой человек, находящийся внутри, может его открыть.
– Получается, какой-нибудь человек из кабинета кассира мог выйти из здания поздно вечером даже после того, как дверь была заперта?
– Да. Всякий раз, когда мистер Литтл задерживался на работе допоздна, он имел обыкновение спускаться по черной лестнице в подвал, затем подниматься по лестнице мимо квартиры Хэнбери и выходить через эту дверь.
Такой способ попасть со второго этажа на первый показался адвокату странным. Ганнинг объяснил, что его жена каждый вечер запирает внутреннюю дверь на парадную лестницу, делая прямой путь недоступным.
– Упоминала ли она, что мистер Литтл задержался или что его дверь была заперта?
– Нет, вечером она ничего не сказала об этом, только за завтраком на следующее утро. Тогда она заметила, что мистеру Литтлу будет холодно, так как в его кабинете не будет протоплено.
– А почему?
– Потому что, похоже, он запер дверь и забрал ключ с собой, и Кэтрин не могла войти, чтобы почистить камин.
– А во сколько вы вышли из дома в пятницу утром?
– Где-то между шестью и семью часами. Хэнбери вышел первым в то утро – я видел его на платформе, – так что дверь к тому времени уже была незаперта.
Ганнинг заявил, что ничего не знает о пропаже молотка, сказав, что все инструменты выдавал его молодой помощник Уильям Миллар. Парнишка отлучился по каким-то делам, но Ганнинг пообещал, что, как только тот вернется, он сразу же отправит его к мистеру Кеммису и суперинтенданту Гаю.
Далее они побеседовали с Уильямом Макколи, носильщиком, отвечавшим за ежедневную доставку сейфов с деньгами в кабинет мистера Литтла. Семья Макколи посвятила себя железнодорожной компании: Уильям и его жена, работавшая сиделкой у местного инвалида, жили в служебной квартире в двух шагах от локомотивной мастерской, а двое из их семерых детей работали на станции посыльными. Помимо ежедневной доставки сейфов с выручкой, Макколи был фактотумом станции: чистил туалеты, снабжал служебные помещения углем и питьевой водой, разносил багаж пассажиров и, как он выражался, «в целом старался быть полезным».
Королевский адвокат спросил его, в котором часу он обычно приступает к работе.
– Обычно до шести. Сначала я осматриваю уборные, и если они грязные, то мою их. Потом спичкой разжигаю камины.
– Вы имеете в виду туалеты в Дирекции?
– Нет, те, что на платформе, для пассажиров. Там есть камины для обогрева. После того как разожгу камины, я вместе с другими носильщиками иду на платформу встречать семичасовой поезд. В мои обязанности входит приносить кассиру сейфы с деньгами и выносить пустые.
– Расскажите, пожалуйста, что произошло в четверг тринадцатого?
– Да, в этот день я приносил сейфы с деньгами в девять сорок пять, потом в половину двенадцатого и в четверть третьего. В общей сложности двадцать восемь сейфов. После этого в половине четвертого и половине пятого я поднимался, чтобы забрать пустые сейфы.
– Вы помните, кто еще был в офисе в половине пятого?
– Не уверен… Я спустился, чтобы отдать сейфы охраннику пятичасового поезда, а потом увидел, что поезд отправляется.
– Вовремя ли он ушел?
– Возможно, он опоздал на минуту или две, но не больше. Сразу после этого я пошел домой ужинать.
– Когда вы выходили из кабинета мистера Литтла, вы обычно спускались по парадной лестнице или по черной?
– Обычно по черной. Я точно воспользовался ею, когда забирал коробки в половине пятого. Я оставил их в багажном вагоне у охранника Биссета, а сам пошел помогать другому человеку. Я следил по часам, не пора ли забрать последнюю партию сейфов, и поднялся за ними до отправления пятичасового поезда.
– Минуту назад вы сказали, что видели, как он уходил. Теперь вы говорите, что поднялись до того, как он ушел?
Макколи выглядел растерянным.
– Ну, первый звонок к отправлению прозвенел еще до того, как я покинул платформу. Я всегда смотрю на часы на платформе, когда думаю, что пора идти за сейфами. Эти часы находятся дальше Дирекции, чем часы над воротами.
– Значит, чтобы добраться до офисов с того конца платформы, вам требуется несколько минут?
– Именно.
– Что вы обнаружили, когда поднялись?
– Дверь мистера Литтла была закрыта, но не заперта. Я открыл ее и вошел внутрь. Мистер Литтл был там.
– Вы видели там еще кого-нибудь?
– Нет. Не думаю, что там мог быть кто-то еще. Более того, я в этом уверен.
– Вы ему что-нибудь сказали?
– Я сказал: «Спокойной ночи, мистер Литтл», а он ответил: «Спокойной ночи, Макколи». Я осторожно закрыл дверь, спустил ящики по черной лестнице и прошел мимо кабинета клерков солиситора.
– Вы видели кого-нибудь еще?
– В зале находились несколько клерков, которые собирались домой, но я не могу назвать ни одного из них.
– Продолжайте.
– Потом я отнес коробки в багажное отделение, поставил их на место и тут же отправился домой. Я прошел прямо по платформе, под выступающими часами, вышел через ворота, а потом… – Макколи сделал паузу, видимо, что-то вспомнив. – Должно быть, я ошибался раньше, мистер Гай… теперь я вспоминаю, что видел, как отправлялся пятичасовой поезд. Это было после того, как я оставил ящики из-под денег в багажном отделении.
Суперинтендант пристально посмотрел на носильщика, пытаясь понять, говорит ли он правду.
– Когда вы поднимались, Макколи, вы уверены, что не видели Чемберлена, помощника мистера Литтла?
– Я не думаю, что видел его после половины пятого.
– Очень хорошо. Выходит, вы находились на платформе в момент отхода пятичасового поезда. Что вы делали дальше?
– Да, сэр, я стоял в нескольких метрах от багажного вагона. Я пошел домой и обнаружил там трех или четырех своих детей. Там точно были мои дочери: Энн, она уже девушка, ей двадцать три года, и Эллен, которой тринадцать лет. Моей жены там не было, а ужин не был готов, так что я вернулся на платформу.
– Почему? Вы же закончили работу на сегодня?
Носильщик рассмеялся.
– О нет, сэр, моя работа не заканчивается к ужину. Мне нужно было проверить уборные – это заняло всего несколько минут. Затем мне нужно было заполнить пять или шесть угольных ящиков – они вмещают около двадцати килограммов угля каждый. Поэтому я пошел на угольный склад под багажным отделением и пробыл там около получаса. Вернувшись, я встал на платформе и стал ждать пассажиров, которые могли уехать на почтовом поезде. Когда прозвенели колокола, я увидел, как в четверть восьмого отправился почтовый поезд. Затем я еще раз проверил уборные, погасил свет в залах ожидания и вернулся на угольный склад, чтобы взять уголь и дрова…
– Как долго вы находились на угольном складе в этот раз?
– Сейчас не могу сказать точно, но сразу после я пошел домой ужинать. В это время дома были моя жена и все дети. Я пробыл там около часа и поужинал хлебом с маслом и чаем. Кажется, я съел также кусок рыбы, но точно сказать не могу.
– В котором часу вы легли спать в ночь убийства?
– Примерно в девять часов.
– Что вы делали на следующее утро?
– Я, как обычно, взял сейфы, чтобы отнести их в офис мистера Литтла, и столкнулся с миссис Ганнинг у его двери. Было примерно без десяти десять. Я спросил миссис Ганнинг, пришел ли мистер Литтл, и она ответила, что нет. Тогда я запер сейфы с деньгами в кабинете мистера Моана, а ключ отдал дочке миссис Ганнинг.
Мистер Кеммис был очень далек от мысли, что у них есть основания подозревать Макколи, хотя суперинтендант Гай и указал на путаницу носильщика во времени. По крайней мере, они согласились с тем, что необходимо проверить его алиби.
Патрик Моан жил вместе с женой в квартире, принадлежащей железнодорожной компании, на Фибсборо-роуд, в нескольких сотнях метров от Бродстонского вокзала. Их жилище нельзя было назвать роскошным, но они жили в нем бесплатно. Своих детей у Моанов не было, а потому они воспитывали племянника и племянницу Патрика, осиротевших несколько лет назад.
Мистер Моан был поразительно высоким человеком с беспокойной, вечно рассеянной манерой поведения. Он вырос в Мэриборо – городе, расположенном в шестидесяти милях к юго-западу от Дублина, и должен был стать католическим священником, однако после обучения в семинарии Святого Патрика в Мейнуте – самой крупной и престижной в Ирландии – он бросил учебу, так и не приняв сан. Вместо этого он открыл небольшую частную школу в Дублине, но после четырнадцати лет преподавания решил, что с него хватит, и в 1853 году поступил на работу в железнодорожную компанию в качестве руководителя инженерного отдела. На эту должность его порекомендовал мистер Бозир.
В его обязанности, по его словам, входила в основном проверка отчетности локомотивного отдела. Он вел учет пробега каждого локомотива, следил за актуальностью бухгалтерских книг на складах, вел подсчет расходов на содержание путей и станций.
Мистер Гай поинтересовался, приходилось ли ему в своей работе сталкиваться с наличными деньгами.
– Нет, я имею дело с цифрами, а не с деньгами. На неделе, когда умер мистер Литтл, я подготовил наш счет в среду. Он составлял двести шестьдесят шесть фунтов, четырнадцать шиллингов и десять пенсов – сумма, причитающаяся локомотивному отделу на зарплату и другие расходы. Я отправил дубликат в бухгалтерию, и он также поступил в финансовый отдел, который его одобрил. Отдел получил деньги через мистера Кристиана, который, должно быть, получил деньги от мистера Литтла.
– Вы знали мистера Литтла?
– Мой кабинет находится напротив его кабинета, но я не был с ним знаком, если не считать обычной любезности одного джентльмена по отношению к другому.
– А где вы были в день убийства?
– Весь тот четверг я находился в своем кабинете: с десяти часов до без пяти пяти.
– Видели ли вы в тот день кого-нибудь необычного в коридорах?
– Нет.
– А что вы делали в тот вечер, покинув свой кабинет?