– Я зашел на склад, чтобы встретиться с мистером Осборном и мистером Ганнингом. Мне нужно было поговорить с ними об обеде для мистера Уилсона – инженера, который недавно покинул компанию. Мы собирались подарить ему столовое серебро, а потому договорились пойти в Европейский отель на Болтон-стрит и обсудить все на следующее утро в одиннадцать часов.
Европейский отель, расположенный в нескольких улицах от Бродстонского вокзала и обслуживавший в основном путешественников, был самым большим в Дублине. Неофициально он был известен как Molonys – так его называли в честь владельца, Джеймса Молони, который управлял отелем вместе со своей женой Джейн.
– А во сколько вы покинули склад?
– Мистер Ганнинг ушел примерно без двадцати шесть, оставив меня с мистером Осборном обсуждать планы на ужин. Мы решили утром зайти к Молони, и если они смогут предложить нам подходящее меню по цене восемь шиллингов за человека, то мы устроим ужин там.
– Когда состоится этот ужин?
– Трагическая смерть мистера Литтла отложила его. На него были приглашены шестьдесят человек. Я, секретарь оргкомитета, отвечаю за ужин и столовое серебро в подарок.
– Сделал ли мистер Литтл свой взнос?
– Да, он дал десять шиллингов на столовое серебро. Мистер Осборн заведовал деньгами. Кажется, он сказал, что мистер Ганнинг тоже внес десять шиллингов. А деньги от мистера Литтла получил я – давно это было, может быть, в августе.
– Итак, мистер Моан, расскажите мне, что вы помните об утре прошлой пятницы?
– Я пришел в свой кабинет в десять. Мистер Чемберлен стоял в конце коридора. Дверь в мой кабинет была заперта, чему я удивился, поэтому послал парнишку посыльного, Мура, вниз, чтобы он взял ключ у миссис Ганнинг. Она принесла его и открыла мне дверь.
– Почему вы удивились?
– Моя дверь обычно не запиралась. Миссис Ганнинг сказала, что причина в том, что Макколи поставил сейфы с деньгами в моем кабинете, так как дверь мистера Литтла была заперта и он не смог туда войти.
– Понятно. А что было дальше?
– В одиннадцать часов у меня была назначена встреча с Осборном и Ганнингом, но, поскольку сейфы с деньгами все еще находились в моем кабинете, мне не хотелось уходить. Я вышел в коридор и выразил Чемберлену свое удивление тем, что мистер Литтл не пришел, и посетовал, что не могу уйти на встречу. Чемберлен сказал, что тоже такого не ожидал, но не удивился бы, если бы оказалось, что мистер Литтл шагнул в канал.
– В канал? Что он имел в виду?
– Не знаю. В этот момент ко мне подошел мистер Ганнинг и спросил, почему я не пришел. Я показал на сейфы с деньгами и сказал, что не мог просто так оставить их в своем кабинете. Он велел мне запереть дверь и отдать ключ его жене, что я и сделал, но только после того, как получил разрешение от мистера Кэбри и рассказал ему, куда направляюсь. Затем мы с Ганнингом на такси доехали до входа в локомотивный отдел на Фибсборо-роуд и забрали мистера Осборна.
– И вы втроем поехали в город?
– Да, мы поехали к Молони, как и договаривались. Молони показал, что планирует подать нам на ужин, о котором Ганнинг говорил с ним накануне вечером. Это было действительно длинное специальное меню, мистер Гай, и оно было настолько хорошим, что мы сказали, что ничто не может его превзойти. Мы взяли бутылку вина – ну, все, кроме меня, мистер Гай, я взял пинту имбирного пива – и сказали мистеру Молони: «Мы примем решение и пришлем вам весточку вечером». Затем мы допили свои напитки, вернулись в повозку и пришли к мнению, что должны утвердить меню. Потом кто-то сказал: «Почему бы нам не пойти в “Дельфин” и не поесть устриц?» Так мы и поступили. А потом вместе вернулись в локомотивный отдел около половины первого.
– И вы пошли в свой кабинет?
– Да.
Моан рассказал о том, как обнаружил мистера Бозира и еще нескольких человек, пытавшихся попасть в кабинет кассира, и о своей разочаровывающей одиссее по Дублину в поисках врача. Похоже, он больше ничего не знал, поэтому мистер Гай поблагодарил его, и они пошли назад на станцию.
Там их ждал Уильям Миллар, помощник мистера Ганнинга. Несмотря на то, что Уильям едва достиг подросткового возраста, он проводил на работе большую часть своего дня: шесть дней в неделю он должен был находиться на посту с половины шестого утра до половины седьмого вечера. Главной его задачей было присматривать за инструментами. Мистер Гай спросил его о молотках и о том, хранятся ли они под замком.
– Нет, я храню их в ящике за стойкой и выдаю рабочим, когда они им нужны.
– Имеется ли регистрационная книга, записи о том, кто их брал?
– Нет, я не веду никакого учета.
– Вы выдавали молоток в день убийства?
– Я не знаю. Не помню, брал ли кто-нибудь в тот день молоток.
– Был ли мистер Моан в тот день на складе?
– Насколько мне известно, он не заходил за стойку туда, где лежат молотки.
– А что насчет мистера Ганнинга?
– Возможно, он там был, но я не помню.
– Вы видели молоток, который был найден в канале. Похож ли он на один из тех, что есть на вашем складе?
– Возможно, но машинисты тоже носят с собой молотки, похожие на этот.
– Вы не помните, чтобы кто-нибудь просил у вас молоток под каким-нибудь необычным предлогом?
– Такое возможно, но я не припомню.
– Во сколько вы ушли в четверг тринадцатого?
– Я ушел около половины седьмого с мистером Осборном.
– Только вы двое? А как же мистер Ганнинг?
– Он ушел около половины шестого, и мы остались вдвоем.
– А мистер Моан тоже был там?
– Я не помню.
Начала вырисовываться удручающая закономерность. Когда появлялось небольшое несоответствие или крошечный проблеск света, указывающий на новый путь к разгадке, и все начинало выглядеть многообещающе, последняя зацепка всегда заводила следствие в тупик.
7Пятница, 21 ноября7-й день расследования
Томас Кеммис обнаружил жену мистера Ганнинга, Энн, в ее гостиной в подвале Дирекции. У Ганнингов была несколько необычная планировка: кухня и гостиная находились ниже уровня земли, а спальни – на три этажа выше, под крышей дома. У их служанки Кэтрин Кэмпбелл не было даже собственной комнаты – она спала на раскладной кровати на кухне. Когда пришли следователи, Кэтрин возилась в чулане, но по просьбе мистера Гая ее отослали, чтобы она продолжила работу наверху.
Энн Ганнинг и ее муж были двумя самыми давними сотрудниками железнодорожной компании Midland Great Western Railway Company. Она рассказала мистеру Кеммису, что они познакомились, когда оба работали прислугой у мистера Джеймса Перри, одного из директоров компании: она была его поварихой и экономкой, а мистер Ганнинг – дворецким. Сразу после создания компании мистер Перри рекомендовал Ганнинга на должность клерка, и они переехали на станцию, когда ее только построили. Теперь они жили в своей квартире вместе с девочками-близнецами, Сарой Энн и Мэри Джейн.
– Миссис Ганнинг, когда вы в последний раз видели Джорджа Литтла?
– Около десяти часов утра в тот четверг, когда он поднимался по парадной лестнице в свой кабинет. Он пожелал мне доброго утра. Больше я его не видела.
– А где в тот вечер находился ваш муж?
– Он пришел домой, я приготовила ему чай, и он ушел примерно в половине седьмого.
Комендант попросил ее вспомнить, как она сама передвигалась по дому после ухода мужа. Она дала более подробную версию своих показаний: обошла здание, проверила, потушен ли свет, заметила, что в кабинете кассира горит газ.
– Вы никому не говорили, что мистер Литтл все еще наверху?
– Нет.
– А сказала ли вам Кэтрин, что она стучалась в дверь мистера Литтла или что он был в своем кабинете?
– Нет.
– Когда ваш муж вернулся домой в половине двенадцатого, он велел Кэтрин выключить газ. Почему вы не сказали ему, что мистер Литтл все еще находится в своем кабинете?
– Я была уверена, что он уже ушел. Помощник адвоката, мистер Торнтон, ушел в одиннадцать часов, и я подумала, что в офисе больше никого нет.
Мистер Гай спросил ее о двери у подножия парадной лестницы, через которую можно попасть из билетного зала в офисы, и уточнил, когда ее запирали.
– Я всегда закрываю ее сама каждый вечер примерно в половине шестого.
– А в четверг вечером вы ее закрывали?
– Да, и оставила ключ у себя. На следующее утро около девяти часов я снова ее отперла.
– Заметили ли вы какой-либо след или пятно крови на дверной коробке, когда отпирали дверь?
– Нет.
– Вон там, рядом с дверью, есть окно, выходящее на платформу. Оно было открыто или закрыто?
– Я уверена, что она было закрыто.
Мистеру Кеммису показалось, что он уловил некоторую сдержанность в ответах миссис Ганнинг, и задумался о том, не скрывает ли она что-то. Впрочем, у него не было конкретных претензий к ее рассказу, и он решил закончить беседу. Адвокат поблагодарил ее за уделенное время и попросил прислать Кэтрин. Потребовалось несколько минут, чтобы миссис Ганнинг поднялась и нашла служанку. Они сидели в тишине, прислушиваясь к отдаленному гулу железнодорожной платформы, в то время как каминные часы миссис Ганнинг тихо тикали.
Три четверти населения Дублина умели читать и писать, однако Кэтрин Кэмпбелл была не из их числа. Семнадцатилетняя служанка Ганнингов была деревенской девушкой, никогда не ходившей в школу. Осиротев в трехлетнем возрасте, Кэтрин попала на воспитание к местной знатной особе, владевшей большим домом в Эшборне, в десяти милях к северу от Дублина. Ее благодетельница, миссис Вудс, большую часть времени проводила в городе, и в ее отсутствие Кэтрин воспитывалась домашней прислугой. Будучи дочерью неграмотного рабочего, она не считалась достойной образования, и ее готовили к жизни в услужении.
Мистер Кеммис и суперинтендант часто проходили мимо Кэтрин в коридорах Дирекции, и оба заметили, что в их присутствии ей было не по себе. Она была угрюма и несговорчива, и только с большим трудом им удавалось уговорить ее на хоть сколько-нибудь содержательную беседу.