Тем не менее предположение о том, что арест произведут в понедельник вечером, было явно преждевременным. У следователей все еще не было доказательств причастности Ганнинга к преступлению, как и уверенности в том, что у него имелся сообщник. Мистер Кеммис решил активизировать расследование, причем в решительной манере. За несколькими сотрудниками железной дороги, включая Ганнинга и Моана, установили наблюдение, и сотрудники в штатском следили за ними днем и ночью. Между тем главное внимание королевского адвоката было приковано к Кэтрин Кэмпбелл, на которую, по его мнению, работодатели оказывали давление, вынуждая ее лгать полиции. По предложению суперинтенданта Гая она была взята под охрану и вывезена в другой район города. Мистер Кеммис надеялся, что, освободившись от пагубного влияния Ганнингов, Кэтрин сможет честно рассказать о том, что произошло в ночь убийства.
Возникло еще одно осложнение. Мистер Кеммис провел все выходные в участке, опрашивая и переопрашивая свидетелей, и выяснился интересный факт: два ревизора вспомнили разговор, в котором Уильям Макколи утверждал, что последним видел мистера Литтла живым в четверть шестого – на пятнадцать или двадцать минут позже, чем он заявил полиции. Соврал ли носильщик? Или просто перепутал? Мистер Кеммис вызвал его в зал заседаний для объяснений.
– Макколи, в день убийства вы несколько раз посещали офис мистера Литтла, не так ли? Не могли бы вы сказать нам, когда именно?
– Я был там примерно без четверти десять, в половине двенадцатого, в половине третьего, в половине четвертого, в половине пятого и в пять часов. Всего шесть раз.
– Кажется, вы не все нам рассказываете.
– Нет, сэр, я четко помню тот четверг. Я шесть раз был в его, мистера Литтла, кабинете. Или, может быть, семь.
– Расскажите, что произошло в последнее из посещений. В котором часу это было?
– Я позвонил в пять часов, чтобы узнать, где находятся денежные сейфы. В кабинете никого не было, кроме мистера Литтла. Я взял сейфы, так как они были выставлены для меня перед стойкой на скамейке. Всего шесть штук.
– Дверь была открыта?
– Закрыта, но не заперта.
– Где находился ключ от двери?
– Я точно не помню, но мне кажется, что в двери, в замке.
– Откуда вы знаете, что было именно пять часов, когда вы пришли к нему в кабинет?
– Обычно я покидаю платформу и иду в его кабинет без трех минут пять. И я уверен, что в тот четверг, когда я там был, было уже пять часов.
– В прошлый раз вы сказали нам, что были на платформе в пять часов и наблюдали, как пятичасовой поезд отъезжает от станции. Почему теперь все иначе?
– Что ж, сэр, в пятницу, когда я проходил через ворота, я услышал от сторожа, что мистер Литтл перерезал себе горло – это было около половины второго. Я сказал, что не слышал об этом и что не верю, чтобы такой уравновешенный и спокойный человек совершил подобный поступок. Потому и вспомнил, когда в последний раз видел мистера Литтла живым – у него в кабинете в пять часов. Когда сторож рассказал мне об этом, я решил, что был последним человеком, видевшим его живым. Теперь я так не считаю, потому что мистер Бернс из ревизионного отдела сказал мне где-то через два или три дня после трагедии, что кто-то еще видел мистера Литтла через некоторое время после меня. Я спросил, когда его видели, и мистер Бернс ответил, что в половине шестого. Больше он ничего не сказал.
Макколи выглядел нервным, и после его нелогичного ответа детектив и мистер Кеммис обменялись скептическими взглядами.
– Когда вы были в кабинете мистера Литтла, где именно он находился? Сидел за своим столом или стоял?
– Он не сидел на своем обычном месте, а передвигался, стоя ко мне спиной, между стойкой и столом. Я пробыл там не более пары минут.
– В стойке есть небольшое окошко с крышкой для передачи денег. Оно было открыто или закрыто?
– Закрыто.
– Видели ли вы кого-нибудь в коридоре или в соседних кабинетах, когда выходили?
– В проходе никого не было. Дверь в кабинет мистера Моана была открыта, и в ней горел свет, хотя я никого не слышал в этом кабинете.
– Во что вы были одеты в тот вечер?
– Как обычно. В мой вельветовый костюм. Я всегда его ношу, за исключением нескольких часов в воскресенье. Он у меня уже около четырех месяцев.
– Вы носили его, даже когда были в угольном хранилище?
– Да, только надел поверх него пальто.
Изменило ли что-нибудь опровержение Макколи своих прежних показаний? Мистер Кеммис не был уверен на этот счет, хотя и вынужден был признать, что это заслуживает дальнейшего изучения.
Оставалось разобраться еще в одном неясном моменте в показаниях, которые были даны на прошлой неделе. Кэтрин Кэмпбелл упомянула, что видела одного из ревизоров, Джона Джолли, в вечер убийства слонявшимся по офису после ухода большинства сотрудников. Казалось, она не была уверена в своих словах, однако этот вопрос определенно требовал прояснения. Джолли вызвали из его кабинета к королевскому адвокату.
Холостяк, которому было уже за тридцать, жил в дешевой гостинице на Кейпл-стрит.
– Мистер Джолли, часто ли вы посещали кабинет мистера Литтла?
– Нет, обычно у меня там не было дел. Я не был в этом кабинете в течение двух месяцев, за исключением одного раза, когда заходил туда, чтобы передать сообщение.
– Не могли бы вы рассказать нам, чем занимались вечером в день смерти мистера Литтла?
– Да, в то утро я приехал в город из Маллингара, где находился по делам компании. Я вышел из офиса вместе с другими клерками в пять часов, затем отправился в отдел переводов, где встретил Мейджи, Грина и Чемберлена. Мы все вместе ушли, но я вернулся один, чтобы забрать дорожный плед, который брал с собой в Маллингар.
Джолли подтвердил рассказ Чемберлена о том, что тот просил его пожертвовать на благотворительность для сирот и что после долгих уговоров он в конце концов передал ему больше шести пенсов.
– А что вы делали после этого? – спросил суперинтендант.
– Зашел в свою квартиру. Помню, в общей комнате было несколько человек. Потом я снова вышел, примерно в половине седьмого.
– Куда вы направились?
– На Корнмаркет.
– Сколько тогда было времени?
– Около семи, наверное, точнее не скажу. Потом я прошел оттуда до Нассау-стрит, чтобы скоротать время, вернулся домой и лег спать около девяти.
По этому маршруту Джолли должен был пройти мимо собора Крайст-Черч, Дублинского замка и дойти до Тринити-колледжа, но для вечерней ноябрьской прогулки это показалось странным выбором.
– Чтобы дойти от Корнмаркета до Нассау-стрит, вам потребовалось бы всего двадцать минут или около того. Это все, что вы делали в течение этих двух часов?
– Да.
– А что привело вас на Корнмаркет? У вас там были дела?
– Нет, мне просто захотелось прогуляться.
Но лицо клерка говорило о другом. Суперинтендант Гай решил надавить на него:
– Мистер Джолли, если вы нас обманываете, мы это выясним. Что вы там делали?
– Я вам все рассказал.
Мистер Джолли больше ничего не сказал. Почувствовав, что дальнейшие попытки сломить его оборону будут безрезультатны, мистер Кеммис решил вернуться к этому вопросу позже. Он разрешил клерку уйти, предупредив, что вскоре его снова попросят явиться.
В обед расследование было прервано очередным официальным визитом генерального прокурора Джона Фицджеральда. Мистер Кеммис был очень рад этому визиту, поскольку с большим уважением относился к суждениям и опыту своего начальника. Член парламента, опытный королевский советник и старший юрист в Ирландии, Фицджеральд был человеком, к мнению которого всегда стоило прислушиваться. С тех пор как мистер Кеммис взялся за расследование убийства, он регулярно информировал его и не раз обращался к нему за советом. Более двух часов они провели в комнате для совещаний, обсуждая, что делать дальше. Мистер Фицджеральд указал на то, что им до сих пор не были известны несколько важнейших деталей. Они нашли орудие убийства, но где же были деньги или ключ от двери мистера Литтла? Если бы они смогли найти эти предметы и связать их с подозреваемым, у них на руках были бы убедительные доказательства. Кроме того, необходимо было установить маршрут, по которому убийца покинул здание, тем более что он сделал это незаметно, несмотря на увесистую сумму денег.
Вторая половина дня преподнесла еще один сюрприз. Вскоре после окончания совещания к мистеру Кеммису пришел Беннет, работник бухгалтерии. По его словам, он вспомнил одну потенциально важную деталь, а потому королевский адвокат пригласил его присесть и все объяснить.
– Когда мистера Литтла только назначили на должность, я попросил его не оставлять дверь открытой, так как все знали, что кражи весьма распространены. Он отказался, потому что боялся, что людей это оскорбит, однако уже через месяц пришел и сообщил мне, что у него не хватает пятидесяти фунтов. Вот только он не хотел, чтобы директора узнали об этом и посчитали его неэффективным работником. Он сказал, что займет часть этих денег у знакомого джентльмена в городе, а оставшуюся сумму восполнит сам.
– Интересно! А вы знаете, кто был тем джентльменом?
– Да, через день или два после этого он сказал, что занял двадцать фунтов у мистера Игана, и показал мне чек, который Иган ему дал.
– Значит, директора так и не узнали об этом?
– Нет, насколько я знаю.
– А вы узнали, кто взял пятьдесят фунтов из кабинета мистера Литтла?
– Через некоторое время после этого мистер Мур из отдела переводов сообщил мне, что видел наших работников – Роберта Фэйра, Джорджа Грина и Джеймса Мейджи – недалеко от Мальборо-стрит в стельку пьяными, как будто они всю ночь гуляли. Узнав об этом, я пошел к мистеру Литтлу и спросил его мнение о Фэйре. Он сказал, что не станет подозревать человека без доказательств, но он слышал, что Фэйр пристрастился к алкоголю. Мистер Литтл сказал, что он попросит перевести Фэйра в ревизионный отдел, чтобы работать в одиночку. Но затем он вскользь спросил меня, что я думаю о Коллинзе, сержанте железнодорожной полиции, так как хороший отзыв о нем его бы успокоил.