Радость мистера Гая от находки сменилась разочарованием. Он был уверен, что это, должно быть, часть добычи грабителя, но в то же время его мучило осознание упущенной возможности. Если бы ему по секрету сообщили об этой находке, он бы позаботился о том, чтобы она осталась в тайне, положил бы мешок на прежнее место и установил бы наблюдение за котельной. Тогда бы оставалось лишь ждать, пока убийца вернется за своей добычей. Тем не менее находка дала несколько новых зацепок. Тот факт, что она была спрятана на территории станции, указывал на то, что убийца был сотрудником компании, который знал каждый сантиметр территории и мог передвигаться по станции и хозяйственным постройкам, не вызывая подозрений. И он, должно быть, совсем недавно приходил в мастерскую: мешок, судя по всему, хранился в другом месте, к тому же полностью погруженный в воду, и был перенесен на чердак всего за несколько часов до обнаружения.
Август Гай с трепетом осознал, что убийца Джорджа Литтла – это кто-то, с кем он уже встречался, кто-то, приходившийся коллегой всем, кто так переживал из-за находки. Возможно даже, что среди таращившихся с немым восхищением на груду монет был и убийца.
Итак, они нашли без малого 44 фунта стерлингов, однако около 300 фунтов по-прежнему недоставало. Где же были остальные деньги? Мистер Гай задался вопросом, не разделил ли грабитель свой клад на несколько мелких сумм, разбросанных по территории станции, или же у него был один большой тайник, из которого он потихоньку забирал мешки с деньгами? Суперинтендант приказал немедленно прочесать окрестности, обращая внимание на места, где много воды. Они начали с бака, откуда поступала вода для котла центрального отопления, расположенного непосредственно под чердаком, на котором Брофи нашел деньги. Внутри него ничего не оказалось, однако несколько полицейских предположили, что именно там хранился холщовый мешок, прежде чем его перенесли наверх. Суперинтендант Гай не был в этом уверен. Когда бак опустошили, он обратил внимание на слой осадка на дне. На нем не было никаких следов, которые непременно бы оставил тяжелый мешок с монетами. Он велел полицейским продолжать поиски.
Все цистерны, водосточные трубы и бочки для дождевой воды опустошили и внимательно осмотрели, но денег нигде не оказалось. Кто-то высказал предположение, что деньги могли быть спрятаны в канале, но мистер Гай отверг его: канал уже однажды осушали. Поздно вечером его посетил председатель совета директоров железнодорожной компании мистер Эннис в сопровождении лорд-мэра и комиссара полиции, полковника Брауна. Осмотрев деньги и мешок, в котором они были найдены, они отправились на пыльный чердак и к расположенному под ним баку с водой для котла. После этого они удалились в зал заседаний и стали обсуждать, что делать дальше.
Суперинтендант Гай сообщил собравшимся о растущей уверенности в том, что им все-таки удастся поймать убийцу. Последнее событие значительно укрепило его подозрения в отношении двух сотрудников компании: мистера Моана, который жил в нескольких минутах ходьбы от локомотивного цеха, и мистера Ганнинга, чей кабинет находился непосредственно в этом здании. Миссис Ганнинг, по его мнению, могла быть соучастницей преступления. Он намеревался вести наблюдение за этой троицей столько, сколько потребуется. Интерес к Макколи, напротив, ослабевал, а мелкие несостыковки в его показаниях теперь казались скорее следствием плохой памяти, чем нечестности. Мистер Гай также заявил о своем намерении выяснить, кто именно имел доступ на чердак и не видели ли в локомотивном цехе незнакомых лиц. Почти вскользь он заметил, что у них не было доказательств того, что найденные деньги были украдены из кабинета кассира.
Тем не менее доказательства не заставили себя долго ждать. На следующий день суперинтендант Гай отправился к сестре Джорджа Литтла, Кейт. Он показал ей мешочек, в котором были найдены деньги, и она его опознала. Оказалось, что Кейт сшила его собственноручно несколькими месяцами ранее. Джордж упомянул, что ему нужно что-то для хранения монет, и она сшила несколько таких мешков из прочной льняной ткани. После подсчета наличности он клал в мешочки серебро, чтобы в каждом было ровно по десять фунтов стерлингов. Мистер Гай пришел к выводу, что грабитель набрал столько серебра, сколько смог унести, сложив их в то, что первое попалось ему под руку.
То, что деньги были найдены совершенно случайно, причем сотрудником компании в здании, расположенном столь близко к месту преступления, на первый взгляд не говорило ничего хорошего о компетентности полиции. С другой стороны, можно было предположить, что убийца был осведомлен о передвижениях детективов и мог периодически перемещать свой тайник, чтобы не дать его обнаружить. Как бы то ни было, ему снова удалось их перехитрить. Следующие четыре дня полиция тщательно обследовала каждый сантиметр станции. Они разбирали целые локомотивы, чтобы проверить, не спрятаны ли деньги в их котельных трубах, и даже вошли в комнату тяжелобольного ребенка, чтобы обыскать его постель, а когда он умер, – и его гроб. Но, несмотря на все их усилия, они не нашли больше ни фартинга. Август Гай пришел к выводу, что оставшиеся деньги убийца успел забрать со станции.
В понедельник, 15 декабря 1856 года, знаменитые лондонские детективы, инспекторы Уичер и Смит, покинули место расследования и на пароходе вернулись в Англию.
Соблазн порассуждать о том, чего именно им удалось добиться, может, и возникал, но говорить, похоже, было не о чем: за время пребывания в Дублине герои Скотланд-Ярда практически не оставили следов в исторической хронике. Кроме факта своего прибытия 30 ноября и отъезда через две недели, их имена не фигурировали ни в правительственных документах, ни в прессе, освещавшей это дело, а потому и их отъезд из страны остался практически незамеченным. Похоже, эта загадка поставила их в такой же тупик, как и всех остальных.
Прошел месяц со дня смерти Джорджа Литтла. На смену солнечным зимним дням пришел лютый мороз, за которым последовал ливень, превративший дублинские закоулки в море грязи. Последней метеорологической неприятностью стала неделя сильных штормов, которые обрушились на побережье Атлантического океана, опрокидывая грузовые суда и топя рыбаков. Даже внутри страны ущерб был серьезным. В Типперэри обедневший рабочий и его семья потеряли свой дом и все имущество, когда ураган превратил их жилище в руины. Яркой иллюстрацией приоритетов современных газет стало то, что этому ужасному событию было уделено меньше внимания, чем легким неудобствам графа Дономора, чья карета была вынуждена проехать по объездной дороге из-за упавшего дерева.
В столице ветер срывал черепицу с крыш и гнул ветхие дымовые трубы. Он со свистом проносился по улицам и трепал беспорядочно расклеенные по стенам и фонарным столбам объявления. Среди рекламных проспектов театральных представлений, концертов и политических собраний висели афиши с призывом предоставить информацию о загадочном убийстве в Бродстоне. Они были проиллюстрированы гравюрами с изображением молотка и бритвы и содержали призыв ко всем, кто их узнает, обратиться к суперинтенданту Гаю. Сами орудия преступления мог увидеть каждый, кто пожелает заглянуть в штаб-квартиру детективов в Дублинском замке, и сотни людей воспользовались этой возможностью. Вскоре уже сложно было найти дублинца, который не знал бы, как выглядела злополучная бритва, однако никакой пользы это не принесло. Личность человека с грязным лицом и пышными бакенбардами, зашедшего в магазин Фланагана с бритвой, которую он хотел наточить, так и не была установлена.
Частные проявления недовольства ходом расследования выливались в публичную критику, из-за чего детективы теряли поддержку даже дублинских газет. В одном из вечерних изданий был опубликован обличительный материал под заголовком «Бродстонский фарс». В другом и вовсе презрительно отмечалось, что полицейским «несомненно, силы не занимать, и они без труда разбивают головы своими дубинками, однако немного больше ума, чуть больше способностей, сообразительности и проницательности в выявлении авторов хитроумно спланированных преступлений сделали бы их куда более полезными для общества». Газете Freemans Journal оставалось только защищать их поведение и указывать на опасность неоправданной спешки в расследовании. «Лучше действовать медленно и методично, – утверждала редакционная статья, – чем забегать вперед и рисковать выпустить подозреваемого на свободу из-за отсутствия доказательств». В конце статьи загадочно упоминались некие новые факты, которые позволяли полиции, как никогда ранее, быть уверенной в поимке убийцы. Источником этой информации называлась Кэтрин Кэмпбелл, хотя газета «не сочла целесообразным в настоящее время вдаваться в подробности».
Как бы они ее ни получили, не было никаких сомнений, что корреспондент Freemans Journal имел доступ к информации чрезвычайной важности. После нескольких недель молчания Кэтрин Кэмпбелл наконец-то решила помочь полиции. Более того, она изменила свои показания, и обвинения, которые она выдвинула под присягой, были настолько серьезными, что их ни в коем случае нельзя было допускать в печать.
11Воскресенье, 21 декабря
37-й день расследования
конце ноября Кэтрин Кэмпбелл была объявлена свидетелем обвинения и в течение нескольких месяцев после этого жила под домашним арестом [18]. Ее попечителем на этот период стал Джон Уорд, сержант подразделения Августа Гая, которое занималось охраной неспокойного района на востоке города. Уорд и его жена жили в доходном доме на Мекленбург-стрит, в нескольких минутах ходьбы от штаб-квартиры дивизиона. Днем на этой улице шла оживленная торговля, однако ночью покупателей сменяла публика совершенно иного рода. С конца XVIII века Мекленбург-стрит и ее окрестности – район, известный как Монто – славился своими публичными домами, а их расположение вблизи доков и армейских казарм обеспечивало постоянный поток клиентов. С наступлением темноты на каждом углу появлялись проститутки, надеявшиеся привлечь внимание многочисленных юношей, которые постоянно туда заглядывали.