То, что в свертке находились деньги, было очевидно, однако никто не ожидал, что их окажется так много. Он был набит золотом, серебром, медью и банкнотами, многие из которых начали гнить: сказывались 7 месяцев в сырости. Некоторое время Мирес сидел в молчаливой сосредоточенности, постепенно раскладывая груду монет по аккуратным стопкам, после чего объявил, что общая сумма составляет 130 фунтов стерлингов и 8,5 пенсов. Но в свертке было еще кое-что интересное. Некоторые монеты были завернуты в бумагу, и, хотя она сильно испортилась, на нескольких ее фрагментах сохранились следы рукописного текста. Они были переданы Уильяму, который опознал на двух клочках бумаги свой почерк, а на одном – почерк Джорджа Литтла. Словно этих доказательств происхождения денег было мало, на другом клочке бумаги были напечатаны слова Midland Great Western.
Комиссар поинтересовался, какая часть пропавших денег была найдена, а какая еще оставалась необнаруженной. После недолгого молчания, сопровождавшегося нахмуренными бровями и торопливыми подсчетами в уме, мистер Гай первым дал ответ. В ведре, извлеченном из-под уборной, было найдено 67 фунтов стерлингов, а 43 фунта стерлингов обнаружили в корзине шестью месяцами ранее. Миссис Споллин утверждала, что ее муж оставил себе 65 фунтов стерлингов в золоте для личного пользования. В сумме получалось 296 фунтов, а, согласно утверждению железнодорожной компании, из кассы был похищен 341 фунт стерлингов. Таким образом, местонахождение еще 45 фунтов, 1 шиллинга и 9,5 пенсов оставалось неизвестным.
Мероприятие подошло к концу. Мистер О̕Ферралл объявил, что ему необходимо написать письмо главному секретарю, и гости, поняв намек, удалились. Чемберлен отправился домой, но для остальных рабочий день был далек от завершения. Суперинтендант Гай вернулся в полицейский участок на Фредерик-Лейн, где его ждала Мэри Споллин в сопровождении двух полицейских. От дежурного сержанта мистер Гай узнал, что старший Споллин провел день почти в полном молчании, отказываясь общаться с охранявшими его полицейскими. Один или два раза он пробормотал что-то о своей жене и детях, но ничего заслуживающего внимания. По указанию мистера Гая ему не сообщили ни об аресте сына, ни о том, что именно жена обвинила его в убийстве. Суперинтендант попросил доставить к нему задержанного. Споллина ждало сильнейшее потрясение.
Когда маляр в сопровождении двух констеблей подошел к проходной, его лицо выражало подчеркнутое безразличие. Все изменилось, как только он увидел свою жену. Его мраморно-белое лицо внезапно вспыхнуло, однако он сумел сдержать эмоции, судорожно пытаясь разобраться в происходящем. Миссис Споллин была менее сдержанна. Она закричала:
– Ты негодяй! Ты убил человека из-за его денег, убил его! Признай свою вину, несчастный человек. Я поступила так, чтобы спасти твою душу, чтобы ты раскаялся в своем преступлении.
Споллин отмахнулся от этого выпада, ответив: «Ах ты, глупая женщина!» – и двинулся к Мэри, якобы желая поговорить с ней. Она крикнула полицейским, чтобы они удержали его, видимо, опасаясь, что он хотел причинить ей вред. Когда все успокоились, суперинтендант Гай сообщил Споллину, что он обвиняется в убийстве и краже 300 фунтов стерлингов у железнодорожной компании.
– Я все отрицаю, – сказал он.
Суперинтендант сказал Споллину, что его обыщут, и тут снова вмешалась Мэри:
– Обыщите его хорошенько! Ничего не оставляйте при нем. Устройте ему справедливый суд, потому что я знаю, он мне говорил, когда болел, что не будет ни в чем признаваться.
– Признаваться в чем? – парировал Споллин.
– Ты знаешь, что убил его. Ты рассказал мне об этом без четверти девять утра в пятницу. Ты сказал мне, что он уже ничего никому не расскажет.
Споллин проигнорировал ее. Детектив-сержант по имени Хьюз проверил его карманы и не нашел ничего интересного, кроме перочинного ножа и трех ключей. Он спросил, от чего они.
– Этот – от сундука в моей мастерской, – сказал Споллин. – Остальные – моя собственность, и вы не имеете права их забирать. Очень неприятно, когда в твои личные дела вмешиваются подобным образом.
Сержант Хьюз забрал ключи и сказал суперинтенданту, что займется этим. Двое полицейских повели Споллина назад в его одиночную камеру, и он больше не промолвил ни слова. Чуть позже дверь его камеры открылась, и один из констеблей протянул заключенному молитвенник.
– Ваша жена попросила вам это передать, – сказал он, уже выходя в коридор и закрывая за собой дверь.
13Среда, 24 июня
Трое Споллинов – Джеймс, Мэри и их старший сын – провели ту ночь в полицейских участках в разных частях города, будучи в полной изоляции. Мэри находилась под защитой сотрудников полицейского участка на Сэквилл-Плейс, расположенного в нескольких минутах ходьбы от Главпочтамта в центре Дублина. Почему же она присутствовала при предъявлении обвинений ее мужу на Фредерик-Лейн?
Полиция сделала все возможное, чтобы представить это как случайную встречу, но это была ловушка. Проблема заключалась в том, что после ареста Джеймса Споллина его нельзя было допрашивать. Если бы задержанный решил сделать заявление (например, признание) после формального предупреждения о том, что его слова могут быть использованы против него, то оно могло бы быть использовано в качестве доказательства, однако вплоть до 1864 года полицейским не разрешалось получать информацию путем допроса: так исключалось признание под принуждением. Тем не менее, полиция могла представить в качестве доказательства все, что заключенный сказал в разговоре с другими людьми. Мистер Гай надеялся использовать эту лазейку, чтобы обманом заставить Споллина сказать что-то, способное его выдать. Именно поэтому он организовал присутствие Мэри на Фредерик-Лейн. Когда она накинулась на своего мужа, то действовала по указанию суперинтенданта, и каким бы искренним ни был гнев, лежащий в основе ее обвинений, эта конфронтация была всего лишь уловкой. К тому же неудачной: Споллин не сказал чего-либо стоящего.
Сообщение об аресте появилось достаточно рано, чтобы попасть в вечерние газеты, так что к утру четверга большая часть Дублина уже знала, что полиция поймала предполагаемого убийцу. Суперинтендант Гай сообщил прессе – как оказалось, преждевременно, – что намерен доставить задержанного к мировому судье в полдень, и задолго до этого часа на Кейпл-стрит собралась толпа людей, надеющихся увидеть неуловимого преступника. Стон разочарования раздался, когда на ступенях полицейского суда появился офицер и объявил, что подозреваемого допрашивать не будут. Впрочем, на улице все равно осталось столько людей, обменивающихся сплетнями, что пришлось послать констеблей, чтобы разогнать их.
Август Гай надеялся, что к следующему дню он будет готов к публичным слушаниям, но до этого предстояло проделать большую работу. Первой задачей дня было сесть за стол и сравнить то, что Райан и другие детективы знали о своем главном подозреваемом.
Его звали Джеймс Споллин (Spollin), хотя официальные лица и газеты упорно писали его фамилию как Споллен (Spollen) [22]. Ему было сорок три года, он был женат и имел четверых детей. Он лишился одного глаза, но не в результате насилия, а из-за перенесенной в юности инфекции. Джеймс был ирландцем и католиком, родившимся и выросшим в городе Фернс, расположенном в пятидесяти милях к югу от Дублина. В 20 лет он начал работать на Hammersmith Works, чугунолитейном заводе в Боллсбридже, к югу от столицы. Владелец завода, Ричард Гамильтон, был известным инженером, специализировавшимся на проектировании зимних садов и теплиц. В 1844 году Гамильтон получил заказ на строительство Пальмового дома в Кью-Гарденс, и Споллин был одним из сотрудников, которых он взял с собой в Лондон для работы над проектом. Строительство этого садоводческого храма из стекла и кованого железа – на тот момент самой большой из когда-либо построенных оранжерей – продолжалось четыре года, и к моменту завершения строительства Споллины вернулись в Ирландию, где в их семье появилось еще двое детей.
Следующим крупным проектом Ричарда Гамильтона стала крыша для нового железнодорожного вокзала Дублина в Бродстоне. После завершения строительства директора железнодорожной компании решили, что им нужен человек, который будет ее обслуживать, и, последовав рекомендации Гамильтона, предложили эту должность Джеймсу Споллину. Он оказался настолько надежным и разносторонним специалистом, что вскоре его функции расширились и стали включать остекление, покраску и общий ремонт. Он стал просто незаменим, и когда детективы изучили историю его восьмилетней работы на станции, то обнаружили, что он слыл тихим, покладистым и трудолюбивым работником – иначе говоря, образцовым сотрудником. Он не был прикреплен к какому-либо отделу компании, а приходил туда, где был нужен, и имел доступ ко всем помещениям днем и ночью.
Джеймс Споллин зарабатывал 1 фунт 4 шиллинга в неделю, а зарплата его сына, которую он получал в качестве подмастерья, добавляла к доходу семьи еще 6 шиллингов. Это было важно, так как поздно вечером в среду на их кухне было обнаружено значительное количество золотых монет. Отобрав у заключенного ключи, сержант Хьюз отправился к нему домой и с их помощью открыл комод, в котором обнаружил восемь золотых соверенов. Мало того, что для человека с достатком Споллина это была подозрительно большая сумма наличными – две монеты оказались измазаны грязью, как будто были перед этим закопаны или хранились под водой.
Легко было понять, почему Споллин – с его безупречным послужным списком и со вкусом обставленным домом – не стал подозреваемым с самого начала. Тем не менее мистеру Гаю было интересно узнать, что именно он сказал, когда детективы впервые беседовали с ним в конце ноября. Инспектор Райан зачитал свой протокол. Споллин утверждал, что в вечер убийства ушел с работы в 17:30 и сразу же отправился домой. Затем он пообедал с семьей, провел несколько часов за чтением, а в 21:00 вместе с женой и старшим сыном отправился за покупками. По словам Споллина, они вернулись на станцию только в 22:30 и по дороге домой повстречали Кэтрин Кэмпбелл, разговаривающую с полицейским. Суперинтендант Гай поинтересовался, почему его показания тогда не стали провер