Назвать это предприятие неудачным было бы несправедливо, так как это означало бы, что Споллин просто не сумел собрать средства, необходимые для эмиграции. Реальность оказалась гораздо хуже. Немногочисленные посетители, пришедшие посмотреть на его модели, покинули Auld Lang Syne в полной уверенности, что никто, кроме Споллина, не мог ограбить и убить мистера Литтла. Бедствие переросло в катастрофу, когда клиенты начали бойкотировать паб в знак протеста и менее чем через месяц бизнес рухнул. Хозяин и его семья отправились жить в ночлежки. Тем не менее, судя по всему, Томасы не винили Споллина в своих бедах, поскольку пригласили его и его сына, недавно приехавшего из Дублина, погостить у них.
Вечером 28 декабря Споллин и Томас нанесли второй визит во Френологический институт. Фредерик Бриджес провел их в свой кабинет и спросил, что им нужно. Они сказали, что им нужен совет: они собирались устроить еще одну выставку модели Бродстонского вокзала и хотели бы узнать, считал ли мистер Бриджес это хорошей идеей.
Френолог был поражен. Было очевидно, что Споллин даже не подозревал о презрении, которое к нему испытывали. Мистер Бриджес настоятельно рекомендовал своим гостям не предпринимать подобных действий: он считал, что это вызовет отвращение общественности и только навредит ситуации Споллина. Томас выглядел разочарованным, но продолжал держаться уверенно, пробормотав, что, возможно, они могли бы попытаться сделать это в Сент-Хеленсе. Споллин сидел молча, подавленный. Он растратил все свои деньги на модели, и теперь, казалось, не было никакого выхода из его затруднительной ситуации.
Мистер Бриджес почувствовал возможность. Он остерегался Томаса, который, несмотря на красноречивые слова о благотворительности, явно ухватился за Споллина с целью улучшить собственное финансовое положение, а потому необходимо было найти способ договориться с ирландцем лично. Как можно более непринужденно френолог пригласил Споллина на встречу:
– Если у вас нет никаких планов, то можете прийти завтра вечером.
Эффект оказался именно таким, как он и надеялся. Томас ошибочно предположил, что мистер Бриджес предлагает им консультацию в их будущих деловых начинаниях. Удовлетворенный результатом беседы, он встал:
– Вынужден вас покинуть. Утром я уезжаю в Уэльс к сестре, надеюсь занять у нее немного денег.
Вечером следующего дня Споллин приехал в дом на Маунт-Плезант вместе со своим сыном Джеймсом. Они были угрюмы и выглядели настороженно; мистер Бриджес решил, что их поведение характерно для «выученной изворотливости». Он всячески старался расположить их к себе, но успеха не добился, пока его жена Ханна не вышла встречать гостей. Ее теплота и сочувствие были совершенно искренними, и Споллины расслабились в ее присутствии. Она выразила глубокое сочувствие молодому Джеймсу, сказав, что ей жаль, что юноша в его возрасте оказался в таких обстоятельствах.
Это был верный способ завоевать доверие Споллина-старшего, который яростно защищал своего сына. Неожиданно он обратился к мистеру Бриджесу с вопросом, не согласится ли тот осмотреть череп юноши. Френолог с радостью согласился. Взяв со стола стрелки-указатели, он сообщил Споллину, что угол составляет 25 градусов.
– Средний показатель. Это говорит о том, что орган деструктивности не больше обычного.
– Этого я и ожидал. Джеймс проявляет большое отвращение к деструктивным действиям.
Мистер Бриджес увидел свой шанс:
– А теперь, мистер Споллин, позвольте мне измерить ваш угол.
Он попытался поднести измерительный прибор к голове Споллина, но тот не дал ему этого сделать. Он шутливо оттолкнул его и усмехнулся:
– О нет, мистер Бриджес, не заходите слишком далеко. Через некоторое время у вас будет возможность. У вас, и ни у кого больше.
Мистер Бриджес решил пойти другим путем. Он положил френофизиометр назад на стол и, словно впервые обратив на него внимание, сказал:
– А почему, мистер Споллин, ваш орган поклонения гораздо больше, чем у вашего сына?
Мистер Бриджес объяснил, что орган поклонения – это часть мозга, отвечающая за благочестие и религиозные чувства и расположенная в верхней части мозга. При этом он положил руки на лысину Споллина, как бы демонстрируя это. Пока ирландец отвлекался на бессвязный монолог о различиях между органами самооценки и благожелательности и их взаимном расположении, френолог тайком осмотрел его череп.
Через несколько часов после ухода гостей мистер Бриджес сел за стол, чтобы записать свои наблюдения. Первое, на что он обратил внимание, – необычно большое основание черепа Споллина. Это указывало на то, что у него сильно развиты органы жадности, скрытности, осторожности, консервативности и деструктивности. Голова имела коническую форму, а органы почитания, доброжелательности и совестливости были очень маленького размера. Эти качества предрасполагали Споллина к планированию и осуществлению весьма изощренных схем, причем без зазрения совести, невзирая на последствия для окружающих. Базилярно-френометрический угол составлял около 40 градусов: идеальный угол для убийцы.
Споллин несомненно обладал интеллектом, быстро схватывал новые идеи и тщательно анализировал любые проблемы. По мнению мистера Бриджеса, это делало его уникально опасным человеком, обладающим мозгом «класса настоящего убийцы». Френолог почувствовал, что обязан что-то предпринять. Посидев некоторое время в задумчивом молчании, он достал лист бумаги и написал письмо.
«ДОСТОПОЧТЕННОМУ СЭРУ ДЖОРДЖУ ГРЭЮ, МИНИСТРУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
Сэр, я хочу сообщить Вам, что Джеймс Споллин, которого недавно судили в Дублине за убийство мистера Литтла, несколько раз обращался ко мне и предлагал снять слепок с его головы в френологических целях, если я найду для него средства, которые позволят ему и его сыну покинуть эту страну. Он пытался получить эти средства путем выставления себя на всеобщее обозрение, однако не преуспел и в качестве последнего средства обратился ко мне за помощью.
Конфигурация его головы относится к наиболее опасному типу. Поэтому не следует допускать, чтобы такой человек находился на свободе в нашей стране. Никто не испытывает к нему симпатии – лишь негодование. Он и его сын, чтобы не голодать, будут вынуждены совершить какое-нибудь злодеяние против общества.
Если бы у меня была возможность оплатить их расходы, я бы с радостью это сделал, чтобы не дать ему больше творить зло в этой стране.
Его умственные способности выше, чем обычно встречаются у таких людей, особенно рефлексивные способности, что делает его лишь более опасным, так как позволяют продумывать преступления так, чтобы уйти от наказания.
Я счел своим долгом, исходя из общественных соображений, сообщить Вам о сильных качествах и опасности этого человека с надеждой, что можно будет сделать что-нибудь для выдворения его и его сына из этой страны. Расходы составят от 25 до 30 фунтов стерлингов.
Имею честь быть, сэр, Вашим покорнейшим слугой,
Мистер Бриджес сложил свое послание, запечатал конверт и положил его на стол в холле, приготовив к отправке. Ответа он так и не получил.
Когда через несколько дней Споллин в очередной раз посетил френологический институт, он пришел один. На этот раз он чувствовал себя гораздо комфортнее и с радостью принял приглашение пообедать с мистером Бриджесом и его женой. Под мягким давлением Ханны Бриджес и влиянием вина дублинец вскоре стал вполне откровенным.
– Как случилось, что вы приехали в Ливерпуль, мистер Споллин?
– Это Томас пригласил меня. Он написал письмо в тюрьму в Дублине, и его переслали в мое жилище. Я согласился приехать, но с условием, что буду получать половину прибыли от любых моих публичных выступлений.
– А когда вы сюда приехали?
– За две недели до того, как газеты написали о моем визите к суперинтенданту Клафу в полицейское управление.
Споллин признавал свой долг перед Томасом, который оплатил ему поезд из Дублина и предоставил жилье, но в то же время чувствовал себя обманутым. Он считал, что его мнимый благодетель перехватывает его письма и постоянно искажает информацию о возможностях, которые он ему предлагает. Мистер Бриджес прервал его, чтобы сказать, что он несколько раз пытался оставить сообщения для Споллина в Auld Lang Syne, но Томас так и не передал их.
К концу вечера френолог и подозреваемый в убийстве окончательно поладили. Тогда мистер Бриджес дал обещание сделать все возможное, чтобы помочь Споллину найти средства, которые позволят ему и его сыну покинуть страну.
Уходя, Споллин рассыпался в благодарностях:
– Я очень благодарен за то, как вы ко мне отнеслись. С тех пор как я приехал в Ливерпуль, я не встречал такой доброты.
Приветливый, вежливый и харизматичный ирландец был идеальным гостем. Многих бы его поведение успокоило, но только не мистера Бриджеса. В своих записях он отметил, что «сегодняшнее изучение Споллина полностью подтвердило мое убеждение об опасном типе его мозга». Он списал его дружелюбие на притворство, «обманный плащ», позволявший ему скрывать истинную порочность своей натуры. «Преступникам того класса, к которому принадлежит Споллин, – писал он, – удается действовать, не вызывая подозрений. Теперь я хорошо понимаю, как люди заблуждались относительно характера Споллина, и что он был бы последним сотрудником Бродстонского вокзала, на которого бы пало подозрение».
В следующую субботу, под Новый 1858 год, Споллин появился снова. Его не ждали, но мистер Бриджес радушно принял его в своем кабинете, пожелал счастливого Нового года и принес стул, который поставил так, чтобы ему было удобно наблюдать за черепом своего гостя. Ханна присоединилась к собравшимся, и некоторое время Споллин был весел и беззаботен. Когда же разговор зашел о его планах на будущее, его настроение резко изменилось. Переломный момент наступил, когда мистер Бриджес признался, что не имеет ни малейшего представления о том, как собрать деньги, необходимые Споллину для выезда из страны. Непринужденность и благодушие ирландца внезапно испарились, и теперь он сидел, молча у