Возможно, Конте попал в яблочко, и мэтр как-то странно засуетился, поспешив практически сразу откланяться. Хотя до этого был полон решительности идти в бой до победного.
– Что ж, Эрцест, дело твоё. Не буду настаивать и навязывать свою заботу. Ровенна, ты идёшь? Остаёшься? Прошу, недолго. Я жду тебя в машине.
Ровенна дождалась пока ушёл её отец, проведя его взглядом аж до самого коридора. Она с оттенком брезгливости боком пробралась к кровати Эрцеста, и не присаживаясь, склонилась над ним.
– Что мой дорогой, доигрался? А я ведь предупреждала, что так будет. Надеюсь, ты вспоминал мои слова? – слегка язвительно прошептала она.
– Скорее, я вспоминал тебя.
– Мой дорогой! Какой прогресс! Но спешу тебя разочаровать: слишком запоздалый.
– Сделай одолжение, Ровенна: не делай глупостей, побереги себя.
– С каких это пор тебя волнует моя жизнь? Подумай лучше о своей.
Напоследок она обожгла его своим надменным взглядом и быстро, но высокомерно покинула помещение.
– О чём шептались? – ввязался Конте.
– Обменивались поздравлениями.
– Оно и видно. На вас лица нет, Урфе. Видимо, весёлая у вас жизнь в кипарисах.
– Вы даже не представляете, какая…
За дверью началась какая-то возня: кричали медсёстры, грозясь вызвать охрану, но кто-то им шустро парировал и настойчиво пробирался к палате, ненароком сбивая по пути стеклянные колбы и металлические судна на пол.
Буквально за две минуты дверь палаты с шумом распахнулась, и первым делом ворвался аромат томатных листьев с каким-то цветочным подтоном. А уже вслед за ним – ящик с дарами, принесённый очень жилистыми и очень загорелыми руками прямо к кровати Конте.
– Бригадир, ты не только паркуешься, но и лихачишь как полнейший ахмак! На вот: томат – Барселона, спелый, загорелый, ну прямо как я! Прямо из-под солнца. А вот там – маракуя – чистый Алжир! Прямо из плантации лично для меня, только для меня привезли!
– Да, вот так номер! – не удержался от комментария Эрцест, и даже несмотря на сломанную в нескольких местах ногу, приподнялся повыше чтобы разглядеть весь этот базар.
Но увы, для Эрцеста антракт начался раньше времени: за ним уже подоспела медсестра с коляской, чтобы отвезти его на рентген.
Конте приподнял томат за колючий хвостик, рассмотрел со всех сторон, затем отложив плод в сторону, пытался вынуть плод маракуйи из плетистой лианы в ящике. Но эту гирлянду было не распутать под силу даже самому Саиду.
– А как же, видел я такую на соседней улице, плелась по шпалере. А помидоры небось с соседнего двора утащил. Слушай, предвестник счастья, ты можешь сделать другу одолжение? Но при условии, что не боишься риска.
– Ай, бригадир, разве я мало рискую, каждый день торгуя без лицензии под окнами полиции?! Что прикажете?
– Тогда вообще для тебя это плёвое дело. Нужно забить стрелку одному типу из Департамента, его зовут Маттиа Лашанс. Позвонишь ему из телефонной будки, коротко и ясно, долго не болтай, понял? Скажи, что у тебя есть грамм 200 сахара, чтобы снова открыть дело Жако. И что ты готов оплатить за организацию личной встречи с директором сахарного завода. Запомнил?
– Понял, понял! Дальше что?
– Ничего. Пускай сам выбирает, где и когда вы встретитесь. Цену назначишь сам, но не задирай слишком, я твои торгашеские замашки знаю.
– А поторговаться можно?
– Свобода действий, Саид. Помни: твоя задача как можно сильнее его заинтересовать. Никаких дальнейших перезвонов. И не виси с ним долго на телефоне. Звони из другого квартала, подальше от участка, желательно, из старого города. Как только будет результат, сразу поставишь меня в известность. Сам ничего не предпринимай – не то в ящик вместо помидор сложат твои загорелые кости.
– Миш мушкела4, комиссар!
– Не знаю, что это значит, но по рукам.
Загорелый тип улыбнулся во все сорок два ослепляюще белых зуба (а может их было даже на порядок больше), махнул, словно отдал воинскую честь, посмеиваясь и что-то себе под нос бормоча на арабском, отправился восвояси.
Буквально сразу за ним, тайком и без спросу, словно вор, объявился ещё один посетитель.
– Конте, это просто неслыханное нахальство! Я уже час, наверное, пытаюсь сюда пробиться, но какой-то жаренный торгаш меня обскакал! Обалдеть просто, чтобы их пускали в больницу! А я смотрю, он и тебе что-то впарил? Ладно, к чёрту его. Словом, как ты, Конте?
– Что могу сказать, Фавро. Мне чертовски повезло. Я сам виноват, потерял бдительность.
– Дюкетт сказала, что с тобой в машине был парень с дома на Кипарисовой Аллее. Я и торчал в коридоре, ожидая пока его не выкатят на рентген – мне нельзя попадаться ему на глаза, он в числе тех, кто меня видел. Тебе что-то о нём известно?
– Да. Его зовут Эрцест Урфе, брат твоей запуганной пташки. Утром я получил странную записку, что ему грозит «убий-здво» или что-то в этом роде.
– Кто бы тебя не предупреждал, злоумышленник не заставил себя ждать. Вы чудом уцелели.
– Нет, Фавро, на этот раз целью был я. И кому-то чуть было не удалось убить сразу двух зайцев.
– Ты уверен?!
– Абсолютно, Фавро. Более того, я уверен, что убийца старухи и мой тайный враг – одно лицо.
– Конте, у меня есть две новости для тебя, и все они дрянные. Зато я наверняка знаю, кто подстроил эту аварию.
– Ну-ну, попытайся удивить меня, Адриан.
– Ты велел следить за домом убитой старухи – я выполнил. До новости о твоей аварии я не спускал глаз с порога этого проклятого дома. Помимо этого Урфе, дом больше никто не покидал. Зато были гости – гнусавый толстяк, твой секретарь. Он выглядел озабоченным и очень торопился. Когда его впустили, он просидел там два с половиной часа. Сразу после него подъехал курьер. Под предлогом закурить я узнал у водителя, что они привезли свежий эвкалипт. После дом покинул какой-то старик на своей машине – его я тоже видел в коридоре с расфуфыренной дамочкой. Поскольку всё равно уже ловить было нечего, я поехал за ним, а он скотина поехал в Департамент. Естественно, мне ничего не оставалось, как вернуться в «Мимозу». И знаешь кто меня там уже ждал?!
– Святой Иосиф.
– Если бы! Этот психопат с револьвером! Опять беспардонно ворвался в мою комнату! Как пить дать, чокнутый!
– Я так не считаю. Он что-то тебе сказал?
– Сказал, сказал! Я однозначно уверен, что это он подстроил аварию. А было это так. Когда я вошёл к себе, он чуть не смёл меня с ног. Взлохмоченный и ободранный, как клошар, он наставил на меня чёртову пушку! Начал наезжать, мол, зачем я притащил полицейскую ищейку в тот проклятый дом. Я ему говорю, что это свой человек. Так он сказал, что если моя ищейка не перестанет разнюхивать вокруг да около, то он опять меня убьёт. Кретин! Выругался, и снова исчез в окне средь бела дня. Не знаю, Конте, сколько это ещё будет продолжаться, но видимо, живым мне не покинуть Ниццы!
– Если бы он хотел тебя убить, уже бы давно убил. Никакой он не убийца. Бродяга, вор, карманник – может быть, и то, не первого класса. Но больше он тебя не побеспокоит. Несколько часов назад его арестовали по подозрению в убийстве с мотивом ограбления. И ничего хорошего в этом нет. И кажется, моя задача спасти именно его. Причём от гильотины правосудия.
– Идиотизм какой-то! Нет, Конте, ты только себя послушай!
– Ты ещё всего остального не знаешь, Адриан… Ладно. Скоро вернётся мой друг по несчастью с рентгена. А ты продолжай делать своё дело. На сегодня я усвоил урок осмотрительности, потому хватит болтать – даже у больничных стен есть уши.
Фавро поднял воротник и направился к выходу. Интуиция не подвела Конте – Адриан лихо разминулся с Эрцестом буквально на самом пороге.
– Ну что там, дружище?
– Ничего страшного, операция не нужна – ложная тревога! Лёгкое сотрясение, пару трещин, львиная доля ушибов и небольшой перелом без смещения.
– Хотел бы сказать, что до свадьбы заживёт, но эту тему лучше не подымать в твоём случае.
Медсестра бережно помогла Эрцесту переместиться на кровать, после чего этот ангел в белом халате встала напротив Конте руки в боки:
– А что это вы расселись, голубчик? Ещё дымить тут вздумали! Смотрю, для вас даже искалеченная рука не преграда. Идёмте! Идёмте, идёмте! Вас тоже ждут на рентгене.
Глава 11. Играя на струнах прошлого
Согласно восторженному заключению врача-рентгенолога, Конте родился в стальной рубашке, ведь по большей части именно ему должно было достаться от смятой консервной банки. Но этот орешек отделался лишь совсем неинтересным переломом руки – ровно по полам и ни на сантиметр в сторону, плюс так по мелочам, даже ребра не сломал.
– Всё нормально, Конте? – любопытствовал Эрцест.
– Повезло, как и вам – обошлось без смещения и оперативных вмешательств. Урфе, меня не отпускает одна мысль… А как давно в доме обитает та штучка, которая отвела меня к вашей сестре?
– Кто? Ивонн? Она живёт с нами последние десять лет. Ивонн дочь Жан-Жака, покойного брата Елены. Адар, её старший брат, вернулся лет пять назад из Мельбурна. После войны он сразу отправился в Австралию, работал на шахте. Единственное, что он унаследовал от отца, так это тяга к выпивке. Увы, Жан-Жака это свело в могилу, его сын явно кончит также.
Неприятная колкость подушки заставила Конте ёрзать по постели, и забытая фотография, принесённая Дюкетт, свалилась на пол у кровати. Подняв её, Конте увидел странную картину преступления, заснятую почему-то со спины убитой. Лишь по седым волосам можно было догадаться, что в кресле сидит пожилая женщина, и веря на слово эксперту Гобермана, именно она и есть изрешечённая пулями госпожа Жако. Рука Елены свисала с подлокотника, и на кадр попал тот самый перстень с рубином. На голом маленьком столике, приставленном ближе к креслу, стояла чашка с содержимым, напоминавшим крепкий чай или кофе. Напротив кресла, в нескольких шагах зиял открытый сейф у письменного стола. В глубине тёмной комнаты сверкали два круглых огонька, а на проходе между сейфом и креслом валялась подушка. Сири также предоставил скупые отрывки заключения с осмотра места преступления одним из экспертов Гобермана, которые ему удалось тайком раздобыть. «Шерсть или подшёрсток. А может, птичий пух с подушки? Или всё-таки яд…», прокручивалось в голове комиссара.