– Я просто не знаю, как мне реагировать…
– Никак. Особо ничего не нужно. Просто вы теперь знаете, что я есть, как есть луна и солнце, день и ночь, дождь и ветер. Послушайте Жюльетт, вы же не видите воздух, но ведь дышите им? Вот и со мной точно также. Вы просто теперь знаете, что я есть!
– Воздух? Но… у воздуха нет имени, а у вас, я полагаю, оно должно быть? Или вас так и зовут – мсье Воздух?
– Если вы пожелаете, то пускай я буду для вас мсье Воздух.
– И всё-таки, как вас зовут?
– Меня зовут Эрцест. Я рад что мы смогли наконец познакомиться.
Жюльетт чувствовала себя очень уютно рядом с новым знакомым, будто они действительно знают друг друга с раннего детства. Испытав мгновенную симпатию, она чувствовала лёгкое стеснение, но продолжала кокетничать. Отложив книгу, Жюльетт подошла к дереву, прикоснувшись щекой и ладонью к его коре.
– Вам наверняка известно, что это моё самое любимое место, ещё с самого-самого детства. Этот старый низенький дуб мой лучший друг. В детстве, когда был жив мой отец, он качал меня на этой качели, которую сам и смастерил специально для меня. После его смерти я приходила сюда, когда мне было плохо или хотелось побыть одной. Мне казалось, что дерево слышит меня. И когда мне чего-то не хватало, я просила это у него. Представляете, всегда, ну вот просто всегда на следующий день я обязательно это находила под его корнями – то деньги на билет в кино, то букетик ирисов к моему дню рождения, то баночка леденцов в дождливый день. Но теперь, кажется, я знаю кому этим обязана?
– Что вы, Жюльетт, – улыбнулся Эрцест. – Вы ничем мне не обязаны. Это был порыв от чистого сердца, без ожидания чего-то взамен. Как бы, если бы вы были ромашковым полем, а я тем самым мсье Воздухом, смахивающим с ваших лепестков серебристые капли росы.
– Но почему вы ни разу не подошли ко мне?
Эрцест промолчал и отвёл взгляд к горизонту – слова Жюльетт вернули его к гнетущему прошлому.
– Знаете, Эрцест, последнее, о чём я попросила своего старого друга, это не деньги на билет в кино и даже не букет ирисов. Это нечто другое…
– Вы просили не о чём-то, а о ком-то? О новом человеке в вашей жизни?
Жюльетт покраснела.
– Мсье Воздух, а давайте подымимся в оливковую рощу на вершине холма, на перегонки!
– Тогда на старт!
Эрцест сперва забыл о своей ноге, и о трости, и о времени, и обо всём остальном. На энтузиазме он немногим пробежал за ней, но после ему пришлось прилично отстать, чем вызвал её беспокойство.
– Эрцест, простите, я не заметила сразу, что у вас трость… Вам не тяжело сюда карабкаться? Это была глупость, давайте вернёмся!
– Нет, Жюльетт, не беспокойтесь! Этот путь того стоит – я очень хочу разделить с вами это забавное зрелище, когда огненный шарик коснётся земли, унося за собой последние отблески дня.
– Давайте я возьму вас под руку, вам будет легче идти!
Словно пара влюблённых, они погуляли немного между олив, непринуждённо болтая обо всём на свете, без заискиваний и притворства. Но увы, каждый день солнце неизменно проходит свой путь к закату, как и всё хорошее, что рано или поздно имеет свойство заканчиваться. Сегодня уходило во вчера, и за последними лучами солнца постепенно начали сгущаться краски вечерних сумерек.
– Вы так много знаете обо мне, а я о вас совсем ничего. Может, как-нибудь заглянете к нам на чай?
Эрцест каким-то тоскливым взглядом провожал садившееся за вершины солнце. Он несколько минут держал молчание, думая, как правильнее ему поступить. Смолчать и продлить эту идиллию, или снова… Снова решиться на ещё один смелый шаг?
– Мсье Воздух, алло! – снова начала Жюльетт. – Эрцест, вы так печальны, что случилось? Вам жаль отпускать солнце? О, не переживайте, завтра появится ещё как минимум одно! – подшучивая, улыбнулась Жюльетт.
– Жюльетт, есть кое-что, что вы обязательно должны обо мне знать. Я надеюсь, что вы поймёте меня правильно, точнее, просто поймёте. У меня нет и никогда не было плохих намерений в отношении вас, наоборот… Я бы хотел, чтобы мы несмотря ни на что остались добрыми друзьями.
– Боже мой, что вас так растревожило? Какую тайну вы укрываете, неужели, что и впрямь вы воздух в человеческом облике? – продолжала смеяться она.
– Моя милая, добрая Жюльетт, – Эрцест наконец снова посмотрел в её глаза. – Дело в том, что… Моя фамилия Урфе.
Жюльетт оторопела и резко переменилась в лице – кажется, грянул гром среди ясного неба.
– Что? – дрожащим голосом едва произнесла она. – Да как… Как вы посмели сюда явиться, как посмели говорить со мной?!
Эрцест попытался её успокоить и попробовал мягко взять её за руку, но она отмахнулась, дав ему хлёсткую пощёчину.
– Я запрещаю вам сюда приходить! Если ещё раз вы осмелитесь прийти сюда, я, я… Убью вас!
Последняя струна прошлого лопнула – Жюльетт в слезах убежала прочь, оставив Эрцеста в горестном смятении. Несомненно, он пытался её окликнуть, и даже догнать, и возможно смог бы попытаться ещё раз объясниться с ней, если бы не натруженная за день нога. Ему ничего не оставалось, как провести убегающую прочь Жюльетт взглядом, пока очертание её силуэта не исчезнет вдали. Вот и дождь опять начался. Его колкие, холодные капли неслись всё быстрей и быстрей наступающим ветром. Эрцест вернулся к тому самому старенькому дубу, чтобы забрать мокнущую под дождём книгу. Форзац «Милого друга» старины Ги5 ещё не успел промокнуть насквозь – уже хоть что-то хорошее. Взяв книгу в руки, с открытых страниц случайно выскользнул дубовый листок, вложенный накануне Жюльетт вместо закладки. Покружив в медленном вальсе, он упал прямо на землю перед Эрцестом. Двадцать лет ушли в архив воспоминаний. Может, даже у напрочь сухого листа есть будущее? И струна прошлого лишь надорвана? Может, её как-то можно починить, наладить тон, настроить звучание? Как не крутись, а прежней мелодии больше не будет.
Объехав квартал старой Ниццы, Урфе остановил машину у заколоченного бистро, и направился вдоль мокрых улиц, освещаемых редкими фонарными огнями. К чему был этот одинокий променад? Скорее, это было прощание с прошлым, которое он не хотел отпускать до последнего. Эрцест действительно чувствовал себя воздухом – безликим, бесплотным, вечным бродягой. Часами он бродил по мостовым и пустым улицам, заглядывая в редкие горящие окна, иногда останавливаясь и делая передышки на скамьях, укутываясь в пальто от назойливого дождя. Да, он был как воздух, которого никто не видит.
По дороге к машине ему встретилась пожилая дама-цветочница, уже собиравшаяся покидать мостовую. Эрцест купил у неё последний букетик маргариток, и побрёл на старое кладбище. К той же могиле, к которой ходил последние двадцать лет своей жизни. Даже ночью он нашёл её с первого раза. Оставив на мокром граните цветы и книгу, он осознал, что это конец. Но будет ли достаточно одного символичного жеста, чтобы похоронить прошлое?
Глава 12. Воскресить правду
В доме на Кипарисовой Аллее уже давным-давно не собираются за общим столом в столовой, не устраивают шумные посиделки, не устраивают праздничных приёмов. Как и всегда, часть жильцов изволила завтракать, не выходя из своих комнат, а другая часть осела в самой обжитой части дома – каминном зале. Ивонн сегодня была заметно задумчива, хоть и делала вид, что сосредоточена на своих ногтях. Мэтр Лавроне напротив, был тщательно собран и ловил каждый шаг, каждый вздох в доме. Мадам Урфе мысленно проедала плешь вновь отсутствовавшему всю ночь мужу, глядя на старые часы. Вот и Жофруа явился с горячим кофейником и чашками, услужливо раскладывая их на столе.
– Адия… Она ничего не ест со вчера… – неловко начал слуга, пытаясь добиться отклика у присутствующих.
– Если бы её брат был боле благоразумен, врач бы стоял уже на пороге. Я уже говорил ему, что за ней нужен присмотр. – холодно и твёрдо ответил мэтр.
– Может… Ей не нужно лечиться? И… дело в другом… Ведь он просил… Чтобы вы… Могли помочь этому мальчику… – Жофруа был настолько взволнован, что у него тряслись руки и чашка с кофе чуть было не оказалась на полу.
Ровенна раздражённо повысила тон:
– Жофруа, вы принимаете нас за демонов?! Если бы он переживал за свою сестру, он бы был рядом с ней, а не шлялся неизвестно где днями и ночами! Спихнув на наши плечи эти заботы, он развлекается, бросая всё на самотёк. Господи, о чём вообще можно говорить! Мой муж эгоистичная, самолюбивая тварь, и даже недостоин того, чтобы его упоминали вслух.
Не найдя должного отклика, жалостливо посмотрев на Ровенну, потом на молчаливую, и отстранённую Ивонн, Жофруа вздохнул и покинул комнату, как старая брошенная собака.
– Старик совсем из ума выжил! Не понимаю, почему он всё время на стороне Эрцеста, да ещё и вздумал вступиться за того убийцу!
– Это отличительная черта всех слуг, дорогая Ровенна, кусать руку, которая кормит. – деловито вмешался мэтр.
Ивонн презрительно улыбнулась, и не выдержав, всё же вставила свои пять копеек:
– Вообще-то он прав. И ты знаешь, о чём шла речь, Ровенна. Ведь это из-за тебя Елена узнала о Франке и Адие. Из-за тебя он получил пинок под зад, и мечты бедняжки Адии разбились в дребезги. И может… Из-за тебя и случилось то, что случилось – старуха мертва.
Ровенну захлестнула волна ярости:
– Что ты несёшь, Ивонн?!
Ивонн продолжала подтачивать свои коготки во всех отношениях:
– Тебе известно, о чём я говорю. Сначала ты увивалась за моим братом, потом за этим бродягой. Поначалу тебе хотелось лишь вызвать ревность мужа. И если Франк не повёлся на твои манипуляции, то мой слабовольный брат превратился в твоего лакея. Когда ты получила своё, он стал тебе не нужен, и ты отшвырнула его от себя, что привело к его нескончаемым пьянкам.
Сказать, что Ровенна была зла, ничего не сказать: со стороны казалось, что её волосы превратились в змей.
– Это неслыханно! Ты, наверное, пьяна! Отец, и ты ничего не скажешь ей?!
Теперь Ивонн громко рассмеялась, не скрывая своего сарказма: